Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Для пастухов на лугу имелась добротная хижина, чуть в глубине невысокого леса. По причине высоты, а также времени года, летающих кровососов не было вовсе, что добавляло плюсов этому месту.
«Х-м-м… Неплохо. Два топчана, стол, несколько полок на стене, печь в углу. Жить можно!».
Особых обязанностей здесь и не было: знай смотри, чтобы кони вдруг не покинули луг, да поглядывай, чтобы какой зверь не вышел из леса. Но и кони — как покинут луг, если по опушке везде изгороди из жердей обустроены? А звери? Те тоже, чай, не дурные — и дымом пахнет, и люди видны, да еще пара небольших лохматых собачонок. Не для охраны — какие из них охранники, а чтобы только голос подать. А где люди, там и оружие. «Не, дурных нема!».
Поужинав приготовленным Гюнтером по классическому казачьему рецепту кулешом, брат и приятель поудивлялись вдруг прорезавшемуся поварскому таланту Кида, и уселись возле костра в потемках разговоры разговаривать, кофе пить, и трубки курить. Генрих дома не курил: дед не одобрял — рано еще. А здесь… Ну, взрослые же уже мусчины, чё?!
Киршбаум не был бы собой, если бы не припас фляжку с виски. Но пили парни немного, так, больше для «картины»: бойцы на привале. Гюнтер взял предложенную фляжку, взболтнул, спросил:
— А вам самим тут мало не будет? Все же несколько дней здесь проведем.
На что Пауль усмехнулся:
— А у меня во вьюках еще две бутылки есть.
«Две бутылки, это, скорее всего, по ноль семь. Полтора литра на пяток дней. Да не, немного, ничего страшного!».
Кид осторожно припал к горлышку, сделал совсем маленький глоток, оценил «продукт»:
«А ведь ничего. Даже очень ничего! Хороший виски. Есть привкус дымка и… Можжевельник, что ли?».
Потом прислушался к воздействию алкоголя на свой организм. Было интересно: вроде расслабон начал накатывать, но хмеля в голове почти нет.
«Ну и хватит!».
Пили кофе, разговаривали, много смеялись. Это Гюнтер начал сыпать анекдотами, адаптированными ко времени и к месту. Потом Генрих раззевался и заявил, что он пойдет спать, и чтобы Кид разбудил его под утро.
— А ты здорово изменился, Кидди! — признал Пауль. — Вырос, что ли? Как-то неожиданно и странно с тобой вести разговор, как будто с ровесником.
— Это к лучшему или к худшему? — поинтересовался Гюнтер.
— Не знаю, — пожал плечами приятель, — Необычно. Анекдоты вон какие смешные рассказываешь. Откуда и что только берется? Попробуешь?
Киршбаум протянул ему трубку. Табак был легким и ароматным.
— Держи! — вернул Паулю Кид, сделав пару затяжек, — Табак хороший, но мне рано еще. Я читал, что курение табака замедляет рост юноши. А я еще хочу догнать тебя. А может и перегнать! Вот тогда буду ставить тебе щелбаны сверху.
Киршбаум рассмеялся.
— Слушай, Пауль… Разговор есть. Даже два разговора, если быть точным. Две темы, то есть…
— Да? Серьезно? — насмешливо протянул приятель, — А я думал, мы тут будем шутки шутить, а ты — прямо вот — серьезно? А хочешь, я тебе расскажу…
— Да знаю я, что ты мне можешь рассказать! Опять начнешь свое: как ты очередную проститутку укатывал, — немного рассердился Кид.
— Вот как? А тебе такое неинтересно? — удивился Киршбаум.
Гюнтер помолчал, но потом нехотя признал:
— Может и интересно… Только после таких разговоров хрен уснешь. Чего над собой издеваться?
Киршбаум удивленно посмотрел на него:
— Смотри-ка ты… И правда, повзрослел. Раньше бы сидел, уши развесив, да слюной капал. Ладно, о чем ты поговорить-то хотел?
Как и предполагал Кид, предложение о милиционных патрулях Пауль принял с восторгом и горячо пообещал переговорить с отцом, чтобы посодействовал. Голос Киршбаума-старшего был весьма весо́м в Кристиансбурге.
— Здорово, Кидди! Это просто здорово. Представь, будем с тобой вдвоем в патруле ездить!
— Ну, допустим, насколько я знаю, патрули ездят десятками, а не по двое.
— Да знаю я. Не так сказал: в одном патруле будем ездить. И ты знаешь, у меня есть такие знакомые цыпочки в Лаудоне…
— Опять погоди! Лаудон — это же не наш округ. Как мы там можем оказаться? Да и вообще — все пока вилами по воде писано. Ладно, ты, тебе весной будет семнадцать. А я? Вдруг не возьмут?
Киршбаум почесал затылок, подумал, но убежденно кивнул:
— Да нет, возьмут. Ты хоть и мал еще, но как наездник многих за пояс заткнешь. Да ты и сам слышал, что в «Пони-экспресс» принимали пацанов с пятнадцати лет. Даже с четырнадцати! Им вообще нужны были маленькие жокеи, чтобы кони меньше уставали. А ведь там парни гоняли по таким глухим местам, что дикие индейцы табунами бродили. Эх, как я тогда жалел, что отец меня не отпустил! А я так хотел… Представь: прерии, скачки, индейцы!
«Ага! Пиф-паф, ой-ой-ой! Романтика, мля… Да там такая «пахота» была, что пацанов с коней снимали — от усталости они сами слезть не могли. По двадцать с лишним часов в седле! Причем не ровным шагом, засыпая на ходу, а галопом. Постоянно — галопом, меняя лошадей на станциях. Вот такая была почта на Диком Западе! Но платили ребятам и впрямь щедро!».
Помолчали, потом Пауль вспомнил:
— Так, это первый вопрос, и мы его обсудили. Что там у тебя на второе?
— А на второе, друг мой, Паша…
— Как ты сказал — Пача? — переспросил Киршбаум, — Это по-испански, борода, что ли? Х-м-м… А может мне и впрямь бороду отпустить?
Гюнтер представил почти радикального блондина Пауля с бородой и без стеснения заржал.
— Чего ты? Нормально бы смотрелась! — обиделся приятель.
— Это ты чего, Пауль? Борода смотрится, когда она черная. Тогда — да, брутальный мужчина, мачо. А с белой бородой только Санта-Клаус бывает. Но он старый и ты на него непохож. Да и Санту только совсем маленькие девочки любят. А с маленькими девочками дело иметь — грех и извращение! Педофилия называется.
В ответ на его смех Киршбаум сначала надулся, но потом, посмотрев на Кида, тоже расхохотался.
— Уговорил, не буду бороду отпускать. Да и колется она сильно, мне одна знакомая говорила…
— Вот про знакомых, значит… — подошел Гюнтер ко второй теме их разговора.
К его удивлению, Пауль предложению не обрадовался, серьезно задумался, долго вздыхал, чесал затылок и даже выкурил трубку.
