светлости Петру Витгенштейну. А в Третьем отделении умения Айко и её дочерей уже обросли жутковатыми легендами.

— Успокойтесь, пани София, я же сказал, что разрешаю вам остаться. У вас шпильки не найдётся? Чем тоньше, тем лучше. А ещё лучше пять штук.

— Забавные запросы у вас, господин некромант.

— Давайте уж лучше по имени-отчеству, — скривился я.

— Как скажете, Аркадий Ильич. Вот, подойдут? — пани София выдернула из уже и так растрёпанной причёски несколько шпилек.

— Отлично! Итак, у вас будет пара минут на размышления. Подумайте, что лично вы хотели бы узнать.

Разговаривал я с пожилой целительницей прямо при пленённом англе. Всё равно невозможно приготовиться к тому уровню боли, что его ожидает, будь он вообще хоть кто. Тётя Айко всего один раз, под присмотром тёти Есении Дашковой (тоже неслабой целительницы) показала мне, чему мы подвергаем пытаемых… До сих пор, как вспомню — в холодный пот бросает.

Я обратился к пленному:

— Значит так, болезный. Сейчас ты всё-всё-всё мне расскажешь. А потом, в качестве награды за правду — умрёшь.

Англ, естественно, ничего не отвечал — мешал забитый в рот кулак кадавра. Сопел только на меня злобно. Я по-витгенштейновски улыбнулся:

— Нравится расклад? Нет? Какая незадача!.. — перестал улыбаться и скомандовал кадаврам: — Выпрямить его!

А потом воткнул пленному шпильку под глаз, вторую в район пупка, а третью… Можно я не буду перечислять всё что сделал, а?

Англ страшно выпучил глаза. Орать он не мог, только мычал сквозь кулак, и так дёргался, что пришлось ещё одну железку воткнуть в переносицу. Последнюю. Пока. Тело застыло неподвижно в перекошенной позе, сотрясаемое мелкой дрожью конвульсий.

— Освободить рот.

Признаться, я опасался, что дети проснутся. Но англ даже не орал. Сипел и выл на одной ноте, а из прокушенной губы на подбородок текла кровь.

Целительница же проявила к процессу неожиданный интерес и спросила меня деловито, словно на медицинском уроке в прозекторской:

— Как вы это сделали, Аркадий Ильич? Я ведь вижу, — она приподняла лицо англа и взглянула в белые от боли глаза, — это больнее, чем было мне. Значительно больнее! Прекрасная техника!

— К сожалению, просветить в этой теме я вас не смогу. У вас нет достаточного уровня допуска, — со всем возможным вежеством ответил я. — Однако в качестве компенсации я уступлю вам право первого вопроса. Прошу, пани София, ваш выход.

Она слегка хмыкнула и обернулась к англу с совсем другим выражением:

— Зачем было убивать детей и меня?

О! Обожаю деловой подход. Однако…

— Прошу прощения, один момент, — я легонько отодвинул её и выдернул две шпильки. — Простите, пани София. Вот теперь он сможет говорить.

Англ, правда, и заскулил громче, так что целительнице пришлось повысить голос:

— Отвечай! Зачем было убивать детей и меня? Если ты не ответишь, я попрошу оставить тебя в таком состоянии навсегда. — Она посмотрела тяжелым взглядом на окровавленный кол (чего ж я его не убрал-то?) и поправила саму себя: — На неделю минимум. Чтобы ты начал мечтать о смерти! Говори! И я пойму, когда мне врут.

— Вы не должны были погибнуть! Вы должны были принять предложение на сотрудничество!

— Что⁈ — спросили мы с целительницей хором.

— Я должен был склонить вас сменить покровителя!!! — взвыл англ.

— Оригинально! — с отвращением сказала пани София. — Я в восхищении! Такие сейчас методы вербовок? Через кол и повешение воспитанников?

— Дети должны были остаться в живых! — захрипел он. — Дети — вторая, неотъемлемая часть задания, ценнейшие объекты! Вы маг-целитель! Я точно знал, когда бы у вас кончились запасы маны! Именно тогда я должен был предложить вам переход… Если бы не… — он нашёл меня ненавидящим взглядом.

— Помешал таким грандиозным планам! — развёл я руками: — По-моему, кое-кто недостаточно почтителен! — и воткнул шпильки на место.

— Сударыня, предлагаю обсудить дела наши грешные. Четыре сверхценных объекта, значит? Возможно, ранее вы хотели сохранить что-то в секрете, но теперь я вынужден уточнить: кто они?

Пани София неловким движением заправила за ухо выбившуюся из причёски прядь волос:

— Это магическая элита страны. Будущая магическая элита.

— Они опасны для окружающих?

— Боже упаси, нет!

— Элита, значит…

Знакомо. Ваню так же выращивали, только охраны было мягко скажем побольше. Чего-то я её, охрану-то, совсем не наблюдаю. Неужно положили всех? Или тут делали ставку на затаивание?

— Вы не удивлены, — вдруг сказала пани София.

— А вы слишком наблюдательны для только что избежавшей смерти. И излишне болтливы!

— Туше. Спишем это на шок, ладно?

Я прошёлся по комнате, размышляя:

— Надеюсь, вы понимаете, что мне придётся приложить силы к их спасению, даже если вы будете против? Дети с сильными магическими задатками — слишком ценные объекты, чтобы позволить вам пытаться спрятаться где-то здесь или самостоятельно пробираться через границу.

— Я думала, вы сочтёте, что в нынешних условиях это совсем неактуально.

— Почему вдруг?

— Магия уходит, — пожала она плечами. — Даже я, как вы изволили выразиться, неоднократно имела неудовольствие ощутить себя всего лишь старой нянькой. Что говорить о них? — она кивнула в сторону детской. — Ни один из них ещё не инициирован. Они не испытали, что такое управление мощными магическими потоками. Скорее всего, они вырастут просто людьми. Неодарёнными.

— Такая большая, — усмехнулся я, — а верите в сказки! Даже если вся Европа замрёт в стагнации, на территории Российской империи сохраняются области размером в несколько Европ, на которых магия не ослабла ни на йоту!

Да, всей правды я пока ей решил не говорить. Да и, глядишь, так она спокойнее согласится и полетит на русском дирижабле без эксцессов.

Глаза целительницы блеснули:

— Вы готовы поклясться в том, что сказали? И в том, что детям будет обеспечена безорпасность?

— В первом — безусловно. Во втором — настолько, насколько это будет возможным. Моё слово дворянина.

Она вздёрнула подбородок:

— У меня есть ещё один вопрос к этому мерзавцу. Я хочу… удостовериться.

— Извольте.

Мы вернулись к пленному, который похоже, дошёл. До самой крайности. Есть такое выражение в глазах у пытаемого, когда он уже на всё готов. Абсолютно. А поскольку орать он уже не мог, а только глухо скулил, целительница подошла и, совершенно не стесняясь меня, выдернула именно те две шпильки, что