— Снять детей!

Я так гаркнул, что ближайшие кадавры аж бегом пододвинули стоящий неподалеку от ужасной карусели стол, запрыгнули на него и вырвали вентилятор с проводами.

— Опускать аккуратно! — рявкнул я, мысленно с ужасом представив, как тупые кадавры бросают детей на пол.

И хорошо, что малыши не видят, какие жуткие рожи бережно укладывают их на пол. Я кинулся срывать с детских шеек верёвки.

— Живите, живите, милые! — И словно в награду получил в спину подряд три выстрела.

Распрямился, раскидывая защитную сферу на малышей и женщину — и её спасём, только вот урода прижучим.

— Ты ещё кто? — Из соседней комнаты в меня целился из диковинного длинноствольного пистолета англ. — Взять живым!

Защиту я, кажется, как из госпиталя сбежал, так и не снимал, даже во сне. Иногда подновлял разве что. А идя в бой, влил сирени в щиты, не поскупился, тем более что было её вокруг — хоть залейся. Так что мне эти выстрелы — как слону дробина.

Откуда этот тип взялся вообще? Я ж велел всех… ах, нет. Приказ кадаврам был: убивать всех в полосатой форме, а этот урод в чёрной англской. Т-тварь. Если б он детей или женщину зацепил…

Пор-р-рвать!

Это обязательно, но чуть позже.

Ага, сначала поговорим.

Неведомый англ высадил остатки магазина в кадавра и был свёрнут в бараний рог. Исполнительные мои!

Хотелось плюнуть в эту рожу, но сперва женщина, поэтому:

— Держать! Рот заткнуть!

Мда, с фантазией у кадавров не очень. Рот ему заткнули кулаком вот буквально, чуть не весь в рот запихали. Я повернулся к женщине, сперва она.

Признаться, я был в ужасе. И в растерянности. Человек, посаженный на кол, умирает долго — иногда десять-двенадцать часов. В этом и есть дикое изуверство казни — продлить муки. Острие окровавленной палки торчало у женщины справа от шеи, выходя над ключицей. Какие у неё внутренние повреждения, я даже предполагать не возьмусь. Что будет, если я попытаюсь помочь ей также, как Лёхе? Придёт ли она в себя? Потому что как классический лекарь я — величина весьма посредственная, даже с тем запасом зелёной маны, которую за несколько часов с момента подрыва магоблокирующей станции подкопил…

В глазах у женщины плескалась чудовищная боль. Но, на удивление, там было ещё и сознание, удерживаемое неистовой силой воли.

— Потерпите… — пробормотал я, чувствуя, как беспомощно это звучит. — Я постараюсь помочь вам.

Если она сейчас попросит добить её — смогу? Не знаю.

Она вдруг тихо захрипела. Изо рта у неё потекла розовая пена, и это было страшно, даже после всех кадавров, на которых я насмотрелся в последние дни.

— Сни…мить… — больше просипела, чем сказала она. — Сни… мите… м-ня…

У меня аж руки затряслись.

— К сожалению, я не целитель. Я попытаюсь помочь, но…

— Йа-х-х-х… — захрипела она, и я не сразу понял, что она говорит: — Я… це… цель… х…

— Вы целитель?

Она измученно прикрыла веки.

Господи, надеюсь, это «да». Осталось понять, как её снять. Я почувствовал, как по вискам и шее у меня течёт пот.

Как, етитская сила? За что держаться-то? Что делать???

Тихо! Спокойно! Заходим сзади неё, обращаемся и подхватываем снизу когтями. Одним движением вверх, высоты потолка тут хватит.

— Ничего не бойтесь.

Я зашагнул женщине за спину, резко выдохнул и вытер пот рукой. Делаем!

Движение получилось неожиданно лёгким. Освобождённая от оружия мучения, она выгнулась у меня в руках и закричала. Я быстро опустил её на пол и сам перекинулся в человека.

А она сможет принять энергию в состоянии шока? — тревожно спросил Зверь.

Думать было некогда. Я захватил сирени и слепил из неё простейшее успокаивающее заклинание. Глаза целительницы на секунду прояснились:

— Даю энергию! — рявкнул я. — Исцеляйтесь! — прижал руки к её голове и вылил в неё весь свой зелёный запас. Женщина резко вздохнула и зажмурилась.

Ну?

…

Глава 2

ДОКОПАТЬСЯ ДО ИСТИНЫ

ПАНИ СОФИЯ

Южная Моравия, неизвестная деревенька

15 января 1948 года, ночь

Аркадий

Внутренний голос в моей голове со страхом отсчитывал секунды: одна, две, три… На седьмой страшная рана над ключицей, откуда раньше торчало острие кола, затянулась!

Целитель, потрясающе мощной силы! Поди, не слабее Анны Кирилловны. Что маг такого ранга в этой деревне делает? Ей бы на фронт, цены бы не было!

— Дети! — Она решительно отодвинула меня в сторону и начала приподниматься. Нет ты смотри, а! — Помогите мне! Я погрузила их в сон, но боюсь теперь… У вас энергия ещё есть?

— Есть, но она вам будет вредна.

Не делиться же в ней сиренью? Мы по очереди переложили детей на диванчик.

— Трансильванец? — она оглядела моих кадавров. — Для своего возраста вы поразительно сильны. Целых четыре «стража»!

О! Ещё одно классное слово. А то всё кадавры, да кадавры.

— Вообще-то их, — я прислушался к себе. — Около двух десятков. Двадцать три, если быть точным.

— Сколько? — женщина в изумлении отшатнулась. Откинула прядь волос, и я внезапно понял, что на самом деле она достаточно стара. Просто великолепно выглядит. Хотя в нынешнем перемазанном кровью виде…

— И что Великий господарь Валахии делает в нашей дыре?

— Да почему меня все румыном-то кличут? Русский я. А тут — вообще мимо пробегал. У меня тут небольшая личная войнушка с этими полосатыми уродами.

Я повернулся к пленённому англу.

— Это действо, — я обвёл рукой кол и вырванный вентилятор, — вот этот организовал?

Совершающая какие-то манипуляции над детьми женщина кивнула:

— Пока у меня не кончилась энергия, я поддерживала в детях жизнь, — она помолчала. — и себя тоже. Потому что если бы умерла… Вы появились удивительно вовремя.

— Это понятно. Теперь вопрос. Вы не брезгливы? — я улыбнулся. И увидел голубой отсвет своих клыков в её глазах.

И она даже почти не отшатнулась.

— Нет, совершенно не брезглива. А если бы и была, то сегодняшнее утро меня от этого совершенно излечило… Но сначала, давайте куда-нибудь перенесём детей. Я так понимаю, сейчас здесь будет шумно?

— Именно. Простите, что не сделал этого сразу — Коршунов Аркадий Ильич, — я поклонился.

— София Морачевская.

— Мадам София…

— Тогда уж «пани», — слегка поморщилась она.

Занятно. При том, что говорили мы на дойче,