Пути

знание ниже несомненности,

но превыше мнения.

Знай, что знание —

искатель несомненности,

а несомненность —

искатель видения и интуиции.

(III, 4115–4121)

* * *

Каждый, кто опален Божественным солнцем,

станет крепок, как камень;

без страха или стыда,

черты его лица огненны и завесораздирающи,

как лик несравненного Солнца.

Каждый пророк был твердоликим в этом мире

и сражался единоручно

против воинства королей;

не отворачивался от страха или боли,

но, одинок и в одиночку,

бросался против целого мира.

Камень твердолик, и смел его взгляд,

он не боится кирпичей, швыряемых миром.

Ибо кирпичи обрели силу в печи для обжига,

а камень затвердел благодаря Божьему мастерству.

(III, 4139–4144)

* * *

Твои муки – поиск пути ко Мне;

вчера вечером я слышал

твои громкие вздохи.

Я способен без отлагательств

дать тебе доступ, показать проход,

спасти тебя из водоворота времени,

дабы мог ты вступить

в сокровищницу единения со Мной.

Но сладостность и наслаждения

места отдохновения

пропорциональны

болезненности странствия.

Только тогда ты станешь наслаждаться

родным городом и родней,

когда испытал муки изгнания.

(III, 4154–4158)

* * *

Когда ты читаешь Коран,

не смотри на внешнее, сын мой:

Иблис[9] считал Адама не более чем глиной.

Поверхностный смысл Корана

подобен человеческой форме:

хотя его черты видимы, дух его сокрыт.

Дядьки смотрят на племянника сто лет,

и однако его внутреннего состояния

не видят и на волосок.

(III, 4247–4249)

* * *

Ограничено время,

и вода изобильная утекает.

Пей же, пока не развалился на куски.

Существует славный канал,

наполненный Жизни Водою:

черпай воду, чтоб плодоносным стать.

Мы пьем воду Хызра[10] из реки речений,

произнесенных святыми. Придите, жаждущие!

И даже если не видишь ты воду, подобно слепцу,

искусно неси кувшин свой к реке

и черпай из нее.

(III, 4300–4304)

* * *

Наше сокровенное сознание подобно корню дерева.

И как древесная твердь распускается листьями,

так в душах и умах листья растут под стать корню.

С древа веры крылья воспаряют в небо:

«Корень его тверд, а ветви в небесах»[11].

(III, 4386–4388)

* * *

Звук хлопка не возникает от одной руки.

Жаждущий стонет: «О вкуснейшая вода!»

Вода взывает: «Где тот, кто выпьет меня?»

Жажда в наших душах есть магнетизм Воды:

Мы – это Она, а Она – это мы.

(III, 4397–4399)

* * *

Сто раз ты принимаешь решение

отправиться в некое путешествие —

Он притягивает тебя куда-то еще.

Он поворачивает узду во все стороны,

чтобы необъезженная лошадь

получше узнала наездника.

Сообразительная лошадь скачет ровно,

поскольку знает, что на ней сидит всадник.

Он устремил твое сердце

к сотне страстных желаний,

разочаровал тебя,

а затем разбил твое сердце.

Он сломал крылья

твоих первоначальных намерений,

как же ты можешь сомневаться

в существовании

Крылокрушителя?

Его предопределение оборвало

веревку пустых затей,

как же ты можешь оставаться слеп

к Его повелениям?

(III, 4456–4461)

* * *

Твои решения и намерения

время от времени осуществляются,

чтобы с помощью надежды

твое сердце могло бы породить

еще одно намерение,

которое Он мог бы опять разрушить.

Ведь если бы Он полностью

лишил тебя преуспеяния, ты бы отчаялся:

как же тогда посеешь зерно ожидания?

Если сердце твое не посеет это зерно

и не столкнется затем с бесплодностью,

как оно распознает свое смирение

пред Божьей волей?

Благодаря неудачам влюбленные

постигают Еоспода.

Неуспех – проводник на пути в Рай.

Помни хадис[12]:

«Рай окружен болью».

(III, 4462–4467)

* * *

«Приходите невольно» —

приводной механизм для разумных.

«Приходите добровольно»[13] —

весна тех, кто потерял свои сердца.

(III, 4472)

* * *

Влюбленный – в погоне за Возлюбленной;

когда приходит Возлюбленная, влюбленный исчезает.

Ты влюблен в Бога, а Бог таков,

что когда Он приходит,

от тебя не остается и единого волоска.

От Его взгляда исчезает сотня таких как ты.

Я думаю, что ты влюблен в ничто.

Ты – тень, а влюблен в солнце.

Когда приходит солнце,

тень тотчас исчезает.

(III, 4620–4623)

* * *

Таков искатель при дворе у Бога:

когда приходит Бог, искателя больше нет.

Хотя единение с Ним

есть бессмертие превыше бессмертия,

но сначала это бессмертие

состоит в умирании самости.

Отражения, ищущие Свет, исчезают,

когда Свет появляется.

Может ли разум остаться,

когда Он повелевает ему уйти?

Всякая вещь гибнет, кроме Его Лика[14].

Пред Его Ликом

гибнет существующее и несуществующее:

существование в несуществовании

поистине великолепно!

В этом месте богопроявленности все умы

пребывают в растерянности;

когда перо достигает этой точки,

оно ломается.

(III, 4658–4663)

* * *

Любовь – чужестранка в обоих мирах:

в ней – семьдесят два безумства.

Она спрятана,

проявлено лишь ее замешательство;

душа духовного владыки тоскует о ней.

Религия Любви —

иная, чем семьдесят два религиозных толка:

пред ней и царский трон – как путы.

Во время сама’[15] певец Любви заводит мелодию:

«Служение – путы, а владычество – забота».

Так что же тогда Любовь? —

Море Не-бытия: