В какой-то момент я воспринимаю время только как цифры в моем планировщике дел, где расписано, во сколько и с кем я общаюсь следующим. И все текстом, чтобы никто не узрел меня в подобном «взорванном изнутри» виде и не услышал голоса.

Каждый вечер и ночь, которую я почти не сплю, я наполняю свою карту «воспоминаний» новой информацией. К сожалению, она вся извне. Опрос охраны жилого комплекса, офиса и этой башни. Видео с камер наблюдения. Выписки с моих счетов, чтобы понять, на что я тратил деньги. Куда ходил и с кем. Зачем я все это делал?

Туда же отправляется мое рабочее расписание, которое я выгрыз у Анфисы. И я пытаюсь все это состыковать, пока в задумчивости не вырубаюсь в рабочем кресле. Организм спит в полуаварийном режиме, у меня бессонница или кошмары попеременно.

А каждый день я работаю за ноутом в кабинете без перерыва почти до самого вечера, пока при очередной попытке встать и принести себе воды, едва не падаю.

Ах, ну да. Забываю есть.

Даже несмотря на то, что регулярно заказываю доставку, так все и валяется в итоге нетронутым.

Подозреваю, что это еще один симптом резкой отмены препаратов, но я потерял аппетит и испытываю тошноту от одной только мысли о еде. Теперь я точно знаю, как чувствуют себя беременные в токсикозе, и мне становится намного проще сочувствовать моим женщинам.

На этой мысли я ловлю ступор и жуткую мигрень.

Моим женщинам…

Я отрезал себя от любого общения с обеими, чтобы выявить эмоциональный отклик на их отсутствие. Физический отклик уже есть и на ту и на другую.

По Свете я скучаю, я привык к ней, находящейся рядом почти круглосуточно с момента прихода в сознание в больнице. Она настолько мне близка от того, что оказалась в моем разбитом личном пространстве, что практически влезла под кожу.

Она все время меня поддерживала, обнимала, касалась, говорила, заполняя все мое личное пространство. А теперь ее нет и я это чувствую.

Мне ее не хватает и это естественная реакция.

А Полина… с ней сложней.

Мне все еще нужно решать вместе с ней некоторые вопросы по текущим работам в новом кабинете, но я свел все к переписке по почте и сообщения в мессенджере. Даже без голосовых. Просил не слать ее ни видео, не звуковые послания.

Полная депривация.

И…

Меня преследуют одни сплошные эротические фантазии с ней в главной роли. На уровне буйного помешательства. Но я не могу разобрать, память это шутит или настоящее врывается в травмированный ударом и химией мозг.

Иногда они терзают меня похуже кошмаров.

А иногда пропадают вовсе.

Одно понятно, я испытываю что-то к обеим женщинам.

В один прекрасный момент я понимаю, что изрисованный схемами, линиями и текстами экран заполнен. Мало того – он выпотрошил и высушил меня.

Долго и мучительно смотрю на результат своего мозгового штурма, а потом ухожу в спальню и падаю на кровать, выключаясь еще полете.

В теле нет больше сил, в голове ни одной мысли.

Но… теперь я все понял и сделал соответствующий вывод.

Глава 32

Полина

– Мне не нравится твой голос, можешь мне не заливать, что все прекрасно, ты как минимум вымоталась, а как максимум вообще заболела.

Руслан очень чутко ловит не просто интонации, а даже мое физическое состояние. Если бы был рядом, вообще просканировал бы насквозь своим рентгеновским зрением и выдал свой вердикт.

– Я не заболела, все хорошо, – знаю, что и эту ложь раскусит, но это у нас такие ритуалы, притворяться, чтобы не размазать остатки чувства собственного достоинства.

Я так же с ним делала, когда он валялся в больнице после взрыва на заводе, и силы тянуть реабилитацию покидали его. У него все всегда было хорошо на словах, а в душе он подыхал от беспомощности.

Вот и я сейчас подыхаю, потому что ничего не могу сделать.

– Когда ты приедешь к нам? Если я правильно помню, декретный должны дать ммм… недели через две, да? Правильно я срок считаю?

– Правильно. Но я не знаю, когда получится приехать. Проект надо завершить, уже срок сдачи подошел, жду, когда начальник объявится.

– Это тот, что отец-молодец? – в голосе его откровенная неприязнь, так и не смог смириться с тем, что Воронов сделал мне ребенка и «смылся». Принципиальный.

– Как Танюша? – резко меняю тему, – ваша малышка уже шевелится? Ты мне так и не рассказал, только снимочки УЗИ прислал.

– Танюша прекрасно, малышка растет и неплохо брыкается. А вот ты заговариваешь мне зубы. Что там с Вороновым? Ты мне ответишь?

– А у меня мальчик будет, – использую последнее самое убойное. Все мужчины мечтают о первенце мальчике, мой брат не исключение.

Я уверена, и дочь будет любить до беспамятства, но стопроцентно пойдет на второй заход и на третий, чтобы забацать наследника. Не удивлюсь, если будут рожать, пока целую пожарную команду не соберут. Руслан с Таней могут.

А вот я…

У Воронова будет наследник. Будет ли у наследника, Воронов, вот в чем вопрос.

– Я очень рад за тебя, кнопка, – чуть смягчается его голос, – но хочу, чтобы у твоего сына был отец! Где этот проходимец? Я знаю, что он не рядом с тобой, где должен быть! Какого черта? Он тебя все-таки кинул? После всего?

– Уф, Руслан, – вздыхаю и откидываюсь в кресле, глажу машинально живот, который растет не по дням, а по часам. – Все не так банально и просто, как ты думаешь.

– Куда уже проще? Сделал ребенка? Взял в жены его мать! Мужик он или кто? Что за танцы?

– Ну, он ведь сделал мне предложение, ты видел кольцо.

– Кольцо видел, его самого не видел! Только его расфуфыренную блондинку. Я тебе рассказывал, что мужик, изменивший однажды, изменит и еще раз? Особенно такой…

– Рус! – обрываю его, – какой такой? Ты совсем не знаешь Илью! Он принципиальный и упертый, как танк, ничуть не лучше тебя!

– Хорошо. Я ошибаюсь, а твой принц на белом коне уже стоит под твоей дверью на одном колене, – слышится в телефоне чистейший сарказм брата. – Дату мне скажи, когда тебе подпишут твой декретный отпуск. Приеду, заберу тебя.

– Я никуда не поеду! У меня здесь работа, квартира. Илья в конце концов!

– У него была уйма времени тебя вспомнить, исправить свои ошибки и жениться! Где он в итоге?

Хотела бы я сама знать, где