class="p1">Что еще сильней может расколоть мое сердце?

Пусть… пусть скажет мне это в лицо!

Я не верю, пока не услышу это от него! Слишком много лжи вокруг!

В нужной башне очень дотошная охрана, они сверяют документы, долго смотрят на мое лицо и живот, потом еще и отпечаток проверяют на каком-то маленьком экранчике. Да не президента вы там прячете!

Может, я вообще ошиблась, и его там нет!

Да пустите уже меня!

Подъем к самому небу, где хмурятся тучи, – это как восхождение в гору. Вокруг меня коробка лифта, а я как на склоне Эвереста, мне нечем дышать.

Сверкающий глянцем холл, дверь в дальнем конце, я была тут мало, но я все помню! Я иду и чувствую его сквозь стены. Он как магнитное поле. Как радиация, что просачивается через бетон и стекло, впитывается в меня и отравляет.

Но я уже не знаю, как мне жить, не отравившись этой радиацией!

Я прикладываю палец к панельке возле ручки, и дверь бесшумно распахивается. Зажигается свет в прихожей, открывая мне темное тихое нутро апартаментов. Я вхожу и боюсь вдохнуть.

Иду по коридору из черного мрамора с «разрядами молний» прожилок. Я чувствую. Знаю.

Встаю в дверях спальни, где мы были так близки.

Переливающийся свет от соседней башни Сити заливает темную комнату и огромную кровать. Играет на мышцах обнаженного торса, облизывает руки, плечи, черты лица. Рисует тени от опущенных ресниц.

Илья кажется таким нереальным, будто я вижу призрака, а не живого человека.

Здесь, во тьме, лежащий поперек кровати, раскинув руки в стороны, он похож на ангела, упавшего на грешную землю. И разбившегося об нее.

Медленно подхожу, боясь самого нерационального, но от этого не менее ужасного. Но грудь Ильи медленно и спокойно поднимается.

Он спит.

Просто спит.

Подхожу к кровати и долго смотрю на него. В мыслях моих сотня сценариев и слов, что я хочу сказать ему. Что он скажет в ответ. Так много вариантов, так много возможностей и страхов смешиваются в одно.

Вихрь и ураган во мне.

Но я делаю самое нелогичное. Самое наивное. Но такой нужное!

Я не хочу ничего, кроме этого!

Поэтому забираюсь на кровать и… ложусь рядом. Мягко укладываю голову на его плечо и глубоко вдыхаю, впитываю его тепло и запах. Мне так было плохо без него. Я кричу от счастья и боли в душе. Одновременно.

Вот он, рядом, мужчина, с которым я хотела засыпать и просыпаться. Чьи объятья стали моим домом, а поцелуи воздухом, которым дышу.

Таким сейчас близким и таким не моим.

Что ты делаешь со мной, Воронов? Ты вывернул всю мою жизнь наизнанку!

Я ненавижу тебя!

И люблю!

Глава 34

Полина

Я любуюсь.

Если бы не ядовитая подсветка соседней башни, в комнате был бы полный мрак. Но она наполнена переливами ярких меняющих цвет огней.

Даже во сне у Ильи очень усталый вид.

Что ты с собой делаешь? Для чего так себя истязаешь? Или эти испытания тебе достались извне, от других людей?

Но думать о других я не хочу, да и не могу, глядя на него.

Похудел, скулы заострились, чуть впали щеки, еще сильней подчеркнув линию челюсти. Так зарос щетиной, что это уже почти борода. Волосы отросли и чуть вьются мягкой волной.

Я безумная, влюбленная и беременная женщина. Я плавлюсь от его мужской красоты, и сердце мое трепещет. А его сердце бьется сильно и размеренно под рельефными мышцами и ребрами. Я кладу ладонь на его грудь и чувствую каждый удар.

Хочется закрыть глаза и представить, что ничего произошедшего с нами не было. Ни аварии, ни амнезии, ни мучительных месяцев после. Лежать на его груди и купаться в сиюминутном счастье от возможности быть вдвоем.

Тогда, встречаясь и наслаждаясь друг другом урывками, мы не понимали своего счастья. Казалось, что это какое-то безумие, каждая встреча может быть последней. Потому что… наскучит, остынем, перестанем чувствовать этот обжигающий азарт и скатимся в привычку.

Словно это была игра.

А сейчас кажется, что это было самое счастливое время в моей жизни.

Все познается в сравнении. На контрасте.

Сложно вообразить что-то контрастней нашей жизни.

А Илья такой теплый и живой, мне так спокойно впервые за много месяцев. Кажется, даже малыш притих или уснул внутри меня, чувствуя рядом папочку. Его невозможно не чувствовать.

В нем невозможно не растворяться.

Мои глаза закрываются сами собой.

Как же я устала.

***

Из глубокого, сладкого забытья без сновидений меня вырывают неясные ощущения. Чувство тревоги и паники, от которых сердце вдруг заходится в быстром беге и заставляет распахнуть глаза.

 Комната утопает в красных лучах рассветного солнца, разлитых по постельному белью, по коже чуть блестящей от испарины. Я все еще на плече у Ильи, и это его сердце бьется так быстро под моей щекой, а не мое.

Хотя теперь и мое тоже.

Я приподнимаюсь на локте и понимаю, что ему снится кошмар, Воронов все еще крепко спит, но то, что происходит в его сознании, заставляет его вздрагивать, хмуриться, часто дышать.

– Илья, – приподнимаюсь на локте с осознанием, что я полностью отлежала всю свою правую половину. Ох, моя спина. Но… – Илья, проснись, – тереблю его осторожно, чтобы не пробудить слишком резко. – Воронов, это кошмар. Проснись.

Тру его щеку, шею, чуть трясу за плечо, но просыпаться он и не думает, лишь глубже зарывается в свой страшный сон. Дышит еще чаще, шепчет что-то без звука, одними губами. Одной рукой вдруг сгребает меня за плечи и вжимает в себя.

Это явно неосознанный жест, но мое сердце подпрыгивает от этого ощущения. Он так прижимает меня к своей груди, впивается пальцами в платье на спине. А второй рукой мнет одеяло, на котором мы лежим.

– Тихо, тихо, все хорошо, – пытаюсь пойти через нежность, глажу его по волосам, скуле. – Ты в безопасности, – один бог ведает, что ему там снится, но хочется все это забрать.

Безуспешно.

Приподнимаюсь выше, он уже вздрагивает всем телом, чуть стонет, и я не выдерживаю, наклоняюсь над ним и припадаю к сухим, обветренным губам.

Невозможно словами и даже мыслями описать то, что чувствую я, потому что внутри меня буря. Это я возвращаюсь в наше не такое уж далекое прошлое, где я и Илья сплетаемся в объятьях и поцелуях. Где мы существуем, пусть и на короткие моменты, но только друг для друга.

Вырываем кусочки этой безумной эйфории из