Гольдман. – Вы чувствовали ее запах. – Вдыхаю и ощущаю тонкий аромат, мне легко от него. – Вы держали её за руку. – Подушечки пальцев покалывает, – вспомните это.

Я слушаю, погружаясь все глубже.

– Откройте дверь, за которой Светлана. Женщина, которую вы любите и хотите видеть.

Не осознаю своего выбора, но я иду к одной из дверей, она далеко и будто уплывает от меня.

– Вы видите эту дверь?

– Да… – стены становятся четче, это мой офис, его коридор.

– Откройте.

Приподнимаю руку и она тоже как размытое пятно перед моим взором, я такой же разбавленный водой, как все вокруг. Фокусируюсь на себе, заставляя картинку стать четкой. Это как фильм, я все могу разглядеть в деталях.

Мне нужна вон та дверь… вдалеке… темная…

Но она ускользает от меня, я тянусь, хватаюсь, еще… поймал!

Дверная ручка проходит сквозь пальцы, но дверь медленно открывается. Дышу чаще. Не знаю почему. Не понимаю.

– Все хорошо, вы в безопасности, дышите медленно и глубоко, – голос возвращает меня, – открывайте.

Наверное, я ее открываю, потому что дверь растворяется и я проваливаюсь в темный проем, будто меня туда засасывает.

– Она ждет тебя, – голос вырисовывает передо мной Лану, она собирается из света и ощущений. – Она пахнет жасмином, – произносит медленно, – у нее теплые руки.

Лана смотрит на меня, делает шаг, еще, протягивает руку, чтобы коснуться, и я чувствую это тепло.

– Тебе хорошо рядом с ней, – мне хорошо, это чувство обволакивает как мягкое одеяло. – Спокойно, – вздыхаю плавно, – она любит тебя.

Поднимаю руку с раскрытой ладонью, чтобы Лана вложила в нее свою. Я вижу, как она на меня смотрит, ее глаза блестят, я чувствую…

Опускаю взгляд, ладонь в моей руке, и душа моя вспархивает ожиданием легкости и света, что из нее струится.

– Ты чувствуешь покой. Это она. Ты ее помнишь… – голос окутывает меня облаком. – Светлана.

Тонкие женские пальцы скользят по моей ладони к запястью…

Оставляя яркий белый цвет, пахнет краской, мазок на точке пульса.

– Илья…

Вздрагиваю, моргаю, снова Лана, улыбается мне нежно-розовыми мягкими губами. Я хочу их поцеловать, я хочу коснуться и вспомнить.

– Илья, – тянет руки к моей шее и поднимает лицо, а я наклоняюсь к ней, чтобы поймать этот миг.

Лана. Я ее люблю.

Пальцы в волосах на затылке, ноготки вызывают волну мурашек, сердце колотится. Надломленный сладкий стон…

– Илья…

Губы касаются моих. Жасмин. Сливки. Сладость. Свет.

Зубки кусают меня за нижнюю губу, короткий возбужденный вдох, дрожь тела под моими пальцами.

– Что ты со мной делаешь…

Вздрагиваю от рассыпающейся картинки. Другой, неуловимой, обжигающей.

– Илья… ах… – запрокидывает голову, открывает шею, хочу вонзиться в нее зубами, хочу сожрать, выпить ее…

Волосы темной… нет, светлой волной на моем лице.

– Илья? – Лана распахивает голубые глаза.

– Илья… – выстанывает мое имя, алые искусанные губы открываются, дышит тяжело, хочу ее… моя…

– Илья, у нас будет… – улыбается Лана.

– Ребенок! – ладонь прижигает щеку. Я дергаюсь, ловлю тонкое запястье… вонзаюсь зубами в прозрачную кожу.

Целую вкус жасмина, кожа молоко, тепло, спокойно.

– Илья! – частое дыхание. – Не отпускай меня! Еще! Я тебя…

– Люблю, Илья. Ты же знаешь. Всегда любила, – в сияющих от счастья глазах небесная лазурь.

…стальные тучи, штормовое море, загнутые ресницы, бездонные зрачки.

– Что тебе от меня нужно?! – снежинки падают на лицо.

Ты нужна!

– Проснись, Илья, – стерильный свет, запах пластика и лекарств, рука на запястье считает удары сердца.

– Илья… Илья, пожалуйста! – ослепительный свет, больно, пахнет кровью, гарью, маслом, железом… тянусь.

Сменяющиеся образы смешиваются, калейдоскоп ускоряется, я чувствую пульс, взлетающий в небо.

Лана передо мной, обнимает меня, вжимается круглым животиком.

– Я тебя никогда не оставлю, – шепчет.

– Я хочу, чтобы ты жил, потому что ты отец моего ребенка… – отрывается от меня, по руке от локтя до пальцев смазано красным. Ускользает! Больно!

Прикусываю язык. Больно. Больно!

– Я люблю тебя больше жизни и хочу этого ребенка! Ты будешь моей женой?! – мой крик закладывает уши, звенит, врезается в тело волной боли.

Свет фар.

Распахиваю глаза, надо мной доктор Гольдман, в голове шум, образы, мешанина из реальности и кошмаров. Моргаю, не могу сфокусироваться.

– Вот так, все хорошо, – его рука на моем плече как якорь, слышу свое дыхание как со стороны. В ушах стучит, пальцы болят от хватки на кресле. – Медленный вдох, – тянет вместе со мной воздух носом, и я сжимаю губы, – выдох.

Не подчиняюсь.

– Ничерта не помогло! – вспыхиваю, как бензин от спички.

– Это всего лишь первый сеанс, не думайте об этом, расслабьтесь.

Я тру лицо, хочу вытравить всю эту мешанину из мозга, она ничуть не помогает вспомнить, она еще больше путает. Просто разрывает меня изнутри!

– Я больше не хочу! – порываюсь встать, тяжелая ладонь придавливает меня.

– Сначала успокойтесь, – продолжает медленно и тяжело, – это ваша травма дает о себе знать, судя по вашему пульсу и крику, вы вернулись к моменту аварии, и эти эпизоды затмили нужные вам воспоминания. В следующий раз необходимо будет…

– Что я кричал? – смотрю на него снизу вверх из кресла.

– Вы называли имя Лана. В момент опасности вы вспомнили самого близкого человека.

– Это не то, – встаю с кресла, почти отталкивая Гольдмана. – Это все не то!

Хожу по кабинету взад и вперед, пытаясь собрать себя по частям. Меня раскололо на бесформенные обломки, я не могу совместить куски! Это как два разных пазла, как перепутанные листы чертежей! Одно на другое не накладывается!

Все что я пытался вспомнить, превратилось в гребанный калейдоскоп. Я вроде бы видел Лану, но и что-то еще. Это была она или не она? Ее слова? Касания? Оно вроде совпадает, но все же… нет.

– Там была не одна женщина, не только Лана! – формирую образ в слова и кидаю их почти с обвинением в Гольдмана. – С этими вашими дверями не сработало.

– Это нормально, Илья. Иногда, когда человек не может восстановить контакт с прежними эмоциями, сознание подставляет наиболее яркий, актуальный образ.

– Актуальный? – торможу и прищуриваюсь. Что он имеет в виду?

– Вы много времени проводите в компании этой сотрудницы. И ваш разум мог выбрать её лицо просто потому, что оно сейчас рядом. Восприятие скользит по ассоциациям, это естественно. – Смотрит внимательно, как будто даже заботливо. – Вы не обязаны делать выводы сейчас. Просто… дайте себе немного времени. Пусть образы осядут, – его голос становится мягче. – Вы же не уверены, что это воспоминание, верно? Скорее, ощущение. А чувства обманчивы. Особенно в таких случаях.

Я стою и смотрю на