Света начинает плакать, теперь на самом деле. Слезы крупными каплями текут по ее щекам. – Ты сказал, что этого никогда не повторится! Что это была пьяная ошибка! Ты так старался вернуть мою любовь и наши отношения. После этого мы и съехались. Я стала жить у тебя. И это было знаком максимального доверия между нами.

– Почему ты мне не сказала раньше?

– Доктор Гольдман просил не травмировать тебя этим. Не вспоминать ничего плохого из твоей забытой жизни. Тогда был бы шанс на безболезненное восстановление. А сейчас… сейчас Волкова снова здесь, между мной и тобой! Ты что не понимаешь?

Качаю головой, потому что реально ничего не понимаю. Но вижу кристально чистую и ясную логику.

– Тогда Волкова переспала с тобой, чтобы ты ее не уволил. Она нагло соблазнила тебя, может, что-то подсыпала в бокал. А сейчас… – губы вздрагивают, глаза красные.

Я столько боли причиняю Свете, что мне плохо.

– Сейчас ей снова что-то нужно, и ты опять в этой ловушке. Почему? Ну почему, Илья?

– Лана, – я беру ее руки и прижимаю к своему лбу, закрываю глаза, но за моими веками вновь разверзается ад. Я варюсь и дымлюсь в чане с кислотой из стыда и чувства вины.

– Я больше не могу молчать, я хотела сказать иначе.

Поднимаю на нее измученный взгляд.

– Тебе придется прямо сейчас решить, кто из нас двоих тебе на самом деле нужен. Потому что дальше так нельзя. Чтобы ты не решил, – забирает свои руки из моих и смотрит мне в глаза, – ты должен знать. Илья Воронов, ты будешь отцом. Я жду от тебя ребенка.

– Что? – во мне пропадает звук. – Что ты сказала?

Я думал, больней уже не будет.

– Я беременна.

Подо мной не пропасть, это черная дыра, и ее гравитация расщепляет меня на атомы. Я вообще не понимаю, что я и кто, как я мог до всего этого докатиться?!

Я предал свою женщину и мать моего будущего ребенка?!

– Боже… Лана, – чтобы не рассыпаться, притягиваю ее к себе и обнимаю, утыкаюсь лицом в плечо и пытаюсь дышать. – Я все исправлю…

Я буду отцом. Это должна быть радость, но я корчусь в душе и кричу.

Никогда я не был так раздавлен от собственных действий.

Лана гладит меня по волосам и снова… снова прощает, что не могу сделать я сам по отношению к себе.

– Сделай одно, прошу тебя, – шепчет она.

– Что?

– Иди к Гольдману и согласись на гипноз, я хочу, чтобы ты вспомнил, что было на самом деле. Это не должно больше стоять между нами. Никогда. Иначе не будет больше доверия. А мы будем родителями. Я люблю тебя и хочу видеть отцом своего ребенка, ты моя жизнь, Илья. Сделай это, пожалуйста!

– Я пойду.

Говорю это тихо, а крик внутри обрывается хрипом.

Глава 28

Полина

Достигла ли я хоть чего-то?

Все эти игры с разумом, подсознанием и памятью. Наши бесконечные разговоры, места, где он был, жесты и касания, что он так хорошо знал, слова, которые он должен был вспомнить. И поездка за камнем как вишенка на торте.

Нам представилась идеальная возможность остаться вдвоем.

И теперь я чувствую, что да! У меня все получилось. Моя мягкая психологическая сила пробила стену беспамятства, Илья сам сделал первый шаг.

Вопрос, что он задал в лифте, было ли что-то между нами, родился в его сознании самостоятельно. Илья пришел к этой мысли. А это может означать только одно – это воспоминания.

Мы должны закончить наш разговор!

Спустя несколько часов я освобождаюсь от срочных дел и иду в приемную к Илье, чтобы свести все концы и ответить на его вопросы. Нет у меня больше сил тянуть и щадить его психику. Скоро уже и моя не выдержит.

Пришло время ему рассказать, что у нас не просто «что-то было», мы были максимально близки. Мы провели вместе около трех месяцев, у нас будет ребенок, и Илья сделал мне предложение. Сам! Вот мое доказательство – кольцо на пальце!

Я рискую его здоровьем, но чувствую, что на этих горячих воспоминаниях проще всего продвинуться дальше. Быть может, это будет больно, но раз стена не продавливается мягко, нужно ее пробить.

– Анфиса? – зову в приемной Воронова, где дверь прикрыта, но секретарши на месте нет. Заглядываю в маленькую подсобку, где она может варить кофе. И там пусто.

Зато в самом кабинете Ильи дверь не закрыта.

Что ж, войду так. Именно за этим я и пришла. Сжимаю телефон в руке, который взяла с собой, на случай срочных звонков.

Но внутри кабинета меня ждет сюрприз, Ильи нет, но перед его большим столом стоит, согнувшись Анфиса, и перебирает какие-то коробочки.

– Анфиса? Привет, а где Илья Андреевич?

Секретарша оборачивается, вид у нее взволнованный, в руках одна из коробочек, и я могу разглядеть, что это какие-то таблетки.

– Что-то случилось? – сердце в моей груди сразу ускоряется, беспокойство колет под ребра.

– Прикрой дверь, Полин, – Анфиса устало убирает завитые каштановые волосы от лица. Я закрываю дверь и иду к ней. – Нет его, домой отправили. Хотя по мне так лучше бы скорую вызвали.

– Что с Ильей?

Она откладывает коробочку.

– Вернулся бледный как смерть, сказал никого не пускать и заперся. Ну я подумала, мало ли, разозлился, бывает такое. Особенно после аварии он стал более вспыльчивый.

– А скорая зачем? – я тут же вспоминаю, что он жаловался на головную боль. Все настолько серьезно?

– Я подождала, постучалась, никакого ответа. Позвонила ему, тоже тишина, Пришлось вызвать начальника охраны, и мы вскрыли дверь. Замок-то электронный, а Илья Андреевич его замкнул даже от меня. Мы входим, а Воронов на диване, лежит и не двигается, я так испугалась! Я его зову, трясу, а он не просыпается! – Анфиса накрывает ладонями щеки, и я даже, наверное, могу ее понять, но…

У меня самой пол уходит из-под ног, перед глазами темные пятна. Это что? Это все из-за меня? Это из-за «поцелуя», разговора и ответа «да»?

Это я что ли с ним это сделала?

– Полина, – слышу голос сквозь шум в ушах, когда приваливаюсь к столу, – Полиночка, ты что? Что же я делаю, беременной такие вещи рассказываю, – что-то бормочет, а я пытаюсь проморгаться.

– Анфиса, он в порядке или нет?! – прикрикиваю на нее. Она вздрагивает и приходит в себя.

– Мы его разбудили, он проснулся. Уже хотели скорую вызвать, а Воронов сел и говорит, что все хорошо, и просто