кабинетом, либо иду проектировать «кубики» для опенспейс зоны, я отказалась, едва не отправив его в пешее эротическое.

А потом юристы прислали мне документы, где я не имела ни малейших авторских прав на дизайн какого-либо помещения в новом бизнес-центре. Все права принадлежат компании, и Толкунов мог очень легко стереть меня даже из общего списка дизайнеров, над ним работавших, не говоря уже об авторстве. Это обычное дело в подобном бизнесе, сразу оформлять все права на компанию.

Чтобы уничтожить меня одним мановением руки, достаточно поставить подпись и у Игоря есть для этого вся необходимая власть.

Никакого портфолио, никаких весомых проектов, чтобы уволиться и найти новую работу. А до компании Воронова, где я отработаю почти три года, я была совершено рядовым никому не известным дизайнером. Это откинуло бы меня на самый старт карьеры.

Этот проект нужен мне как воздух!

Я беременна, и мой декретный отпуск уже на носу. Я не могу сменить работу, не могу уволиться, потому что никто не возьмет женщину в положении. Я потеряю все выплаты по уходу за ребенком, на которые я вполне могла бы комфортно жить, учитывая мою официальную заработную плату.

Я лишилась бы всего, и мне пришлось бы возвращаться жить к брату и сидеть у него на шее с ребенком, пока он немного не подрастет, чтобы я могла вернуться к полноценной работе!

Он бы принял. Но не приняла бы себя я.

– И чем же ты собираешься поливать «цветок»? – спрашиваю практически в лоб, ведь он почти озвучивает мне требования, пусть и завуалировано. Принимать его ухаживания в обмен на авторство под проектом нового офиса, победившего на известной московской выставке. Мой золотой билет в профессиональную жизнь как известного дизайнера или полное забвение, как только он сотрет меня из документов.

– Хочу напомнить, что это не шантаж, Полина. Не надо так вспыхивать. Я вернул тебя к работе не потому, что хотел чего-то взамен, а потому, что ты мне очень нравишься. Ты дорога мне как человек, и я забочусь о твоем будущем, о твоем малыше, – опускает взгляд на живот и мне хочется его прикрыть, – он ведь скоро появится на свет. И ему нужна забота и любовь не только мамы.

– А кого еще?

– Папы, конечно же.

– Игорь, – предупреждаю.

– Не отталкивай меня, – тянется и все же берет меня за руку, сжимает пальцы, – я не пытаюсь тебя как-либо принуждать. Я выражаю свои чувства, я добровольно и совершенно искренне помогаю тебе и дарю все эти подарки, которые ты упрямо не хочешь принимать. Потому что я испытываю искренние чувства и хочу занять вакантное место твоего мужчины, – тянет мою руку к своим губам. – Ведь отец ребенка не сделал этого, бросил вас, позволил испытывать все трудности, с которыми в итоге помог я. Так можешь ты проявить ко мне хоть немного благосклонности? Ответить на мою любовь?

– Я тебя не люблю, Игорь, – высвобождаю осторожно руку, – между нами исключительно деловые отношения. И благодарность. И вообще, мой мужчина меня не бросил, я несвободна. – Не выдержав, добавляю я.

– Да? Правда? – и я почти поверила бы в искренний интерес на лице Толкунова. Если бы не успела его хорошо узнать. – Тогда познакомь меня с ним. Если твой мужчина подтвердит мне это в лицо, я обещаю, оставлю тебя в покое. А если нет, то я считаю, что имею полное право ухаживать за тобой, пока ты не ответишь мне согласием.

Глава 26

Илья

– С кем ты сейчас говорил по телефону? – Лана стоит в открытой двери ванной комнаты, я бросаю на нее короткий взгляд, она растерянная и грустная.

Снова это невыносимое чувство внутри груди, будто на сердце давит бетонная плита. Я разглядываю себя в зеркало и чувствую настоящим подлецом.

Ну как объяснить любимой женщине, с которой я даже уже живу, с кем я разговаривал. И она ведь совершенно точно слышала не только мои слова, но и интонацию. А я ничего не могу с ней поделать, она меняется, как только я слышу в трубке голос Волковой.

Я весь меняюсь в ее присутствии, будто у меня раздвоение личности.

– С дизайнером, – отвечаю слишком скупо и откладываю расческу. Прихорашиваюсь, будто иду на свидание, а не еду на загородный склад выбирать кусок камня для водяного панно в будущем офисе.

Лана обходит меня, ступая тихо босиком по плитке, и обнимает со спины, утыкается лбом между лопатками. Камень в груди становится еще тяжелей.

– Это снова она? Та же самая?

– Да, Волкова. Это ее дизайн, она курирует все этапы работ. Почему ты спрашиваешь?

Лана трется щекой о мою спину, сцепляет пальцы на моей груди и теперь я в ловушке, она чувствует ладонями быстрое сердцебиение. Меня будто застукали.

– В прошлый раз… – ее голос срывается, судорожно вздыхает.

– Что? – я смотрю перед собой в зеркало и там только я и моя совесть. – Что в прошлый раз?

– Все так и начиналось. А потом… – всхлипывает. Он что плачет? От ее слез я теряю остатки почвы под ногами.

– Лан, о чем ты? Я не понимаю, – раздражаюсь, но, кажется, не на нее, а на себя.

– Я не хочу больше тебя терять! Я не вынесу этого второй раз! И опять с ней! Как ты… я так надеялась, что все пройдет… – внезапно расцепляет руки и выбегает из ванной.

– Лана! – спешу за ней, но все, что успеваю это врезаться в захлопнувшуюся перед моим лицом дверь в гостевую спальню. – Лана! Что случилось? – слышу, как она плачет с той стороны и меня рвет на части изнутри. Это слишком сложно для моего и без того разорванного на части сознания. Я и так каждый день, будто между двух параллельных реальностей живу!

Что за прошлый раз, о чем она?

И при чём здесь Волкова?!

– Если ты мне не объяснишь все нормально, я не смогу тебя понять! Мне тоже тяжело! – бью ладонью по полотну двери. Да, у нас не все так хорошо, как должно было быть. Все не ладится.

Романтика, вечера на двоих, прикосновения… секс.

Все будто… не то.

Я потерял вместе с памятью что-то очень важное в наших отношениях и не понимаю, как это вернуть. Я делаю Лане больно и страдаю сам, мы корчимся в попытках прирастить «оторванную конечность».

Еще несколько минут стою, уткнувшись лбом в дверь, а потом одеваюсь и уезжаю. Меня ждет Волкова, мы едем за камнем.

Но думать могу только о