и облизываю вмиг пересохшие губы. Меня снова бросает в жар, будто все успокоительные и стабилизирующие психику таблетки перестают на меня действовать вот именно сейчас.

А потом я не понимаю зачем, но иду следом за Толкуновым на безопасном расстоянии. Впрочем, знаю, хочу убедиться, что он не врет и не пытается подразнить льва из-за нашего «конфликта». Может, никуда он с Полиной и не собирается, но съездить мне отказом по лицу было приятно.

Но когда все же вижу их вдвоем заходящими в лифт, в ушах начинает стучать пульс. Рука Толкунова не талии Полины, и она совсем не против, о чем-то мило беседуют, и Волкова улыбается этому упырю.

Стискиваю челюсти до скрипа зубов.

В кармане брюк вибрирует мобильный.

– Да? – не глядя.

– Илья, любимый, ты когда приедешь? – теперь уже ушатом горячей воды для контраста обрушивается на меня голос Ланы. В секунду моя необъяснимая злость перенаправляется с Толкунова на самого себя. – Я заждалась, ужин приготовила. Ты обещал сегодня быть вовремя.

– Я уже выезжаю, совещание затянулось.

– Ммм, жду не дождусь, мне так тебя не хватает, – вздыхает нежно, – пока ты лежал на реабилитации, мы так много времени провели вместе, что сейчас я умираю от ломки. Люблю тебя, котик, не заставляй меня страдать без моего мужчины.

Запускаю пятерню в волосы, изнутри жжет чувством вины, Лана действительно поддерживала меня как никто другой во время восстановления, заботилась, верила, подбадривала, не давая скатиться в депрессию.

– Скоро буду, не умирай без меня.

– В качестве извинений, – продолжает уже чуть более игриво, – захвати бутылочку моего любимого вина, – опускает голос почти до шепота, – у меня на сегодняшнюю ночь большие планы. Так хочу тебя, что дышать больно.

Медленно закрываю глаза. Что? Что тут можно еще ответить и не разбить сердце самого близкого мне человека?

– Я тоже…

***

Полина

Улыбка на моем лице будто приклеена. Даже хуже, прифотошоплена неумелым дизайнером-стажером, который первый раз делает заказчику картинку его будущего интерьера. Все криво, и это очень заметно.

Но Игорю все равно, я чувствую, как он воодушевлен, уверен в себе и излучает неподдельное удовольствие от каждой минуты со мной.

Я не могу похвастаться тем же, но выбраться из этой ловушки пока не получается. Может быть, за ужином он согласится наконец-то меня выслушать, а не находить поводы и способы замять разговор.

Игорь кладет ладонь на мою талию, она и близко не такая горячая, как рука Воронова, и меня не заливает волной неконтролируемого жара, скорей наоборот, спина холодеет. Я не испытываю к Толкунову ничего из того, что он хотел бы.

– Я рад, что ты наконец-то нашла для меня время, Полина, – в отличие от меня, улыбка Игоря не натянутая, но все равно немного хищная. Голодная.

– Ты же напомнил мне, что я тебе должна, как я могла отказаться? – вставляю шпильку, когда мы едем в лифте. – Сегодня у меня свободный вечер.

– И это прекрасно, потому что я уже начинаю ревновать, – он тянется к моей руке, но я ловко уворачиваюсь от этого жеста, кладу ладонь на животик и медленно его поглаживаю. Пусть помнит, что у меня ребенок и совсем не от него, может, это охладит его пыл. И ревность!

– Нет причин ревновать, – я прекрасно понимаю, что он о Воронове, – когда мы работали над вашим кабинетом, это занимало у нас так же много времени.

– Не вы, а ты, – проводит игриво пальцами по моему плечу, так и не заполучив руку, скользит взглядом по лицу. – Мы же давно перешли эту границу, Полина. Или лучше Лина?

– Нет, не лучше, – тот вариант имени только для самых близких и персонально для Ильи. Больше никому его не отдам.

Игорь едва слышно смеется и переходит на непринужденные темы для беседы. Я отвечаю ему, но все слова как белый шум. В его машине я чувствую себя в еще больше ловушке, здесь пахнет кожей и очень дорогим мужским парфюмом. Раньше этот аромат принадлежал Илье, а теперь Игорю, а сам Воронов будто забыл его, убрал из своей жизни.

Ни разу не пользовался.

Я слишком много подмечаю маленьких отличий, и каждое из них оставляет крошечный порез на моей душе. Но не такой, как взгляд Толкунова.

Мы приезжаем в «Белого кролика», и Игорь не мог придумать лучшего места, чтобы напомнить о том, кто он.

Ресторан располагается на крыше, под стеклянным куполом, будто внутри футуристического шара. Над головой мерцает стекло, за которым танцуют огни вечерней Москвы, словно кто-то раскидал звезды вокруг нас.

Столы идеально накрытые, ни единой складки на скатертях. Официанты двигаются почти бесшумно, как тени. Здесь не едят – здесь демонстрируют вкус, статус и контроль.

Я чувствую себя частью инсталляции. Красивой, но чужой.

– Здесь делают прекрасный тартар из тунца. Ты должна попробовать. – первым заговаривает Игорь, когда мы оказываемся за столом. – Ты сегодня особенно хороша.

Почти облизывает меня взглядом, хоть я и не одета так ярко и дорого, как остальные гости ресторана. Я здесь как бельмо на глазу, но Толкунову ничего не стоило «вписать» меня сюда благодаря связям.

Каждый бокал здесь стоит как моя месячная аренда квартиры. Но даже в этом блеске я чувствую: этот ужин – не о роскоши. Он – о власти. Игорь выбрал это место не ради романтики. Он хочет напомнить, кто контролирует ситуацию.

Как будто ресторан продолжение его намерений: красивый, выверенный до миллиметра. И такой же опасный.

Официант приносит шикарный букет белых роз в хрустальной вазе и ставит рядом на небольшую подставку. Я улыбаюсь этому подарку, но не могу заставить себя коснуться цветов. Они словно отравленные.

– Игорь, я хотела бы поговорить, – пытаюсь перехватить инициативу, – между нами…

– Я понимаю, что тебе сейчас не просто, Полина, – перебивает меня, – наши планы были нарушены, Воронов вернулся, это очень… выбивает из колеи. Или даже, – задумчиво прищуривается, – будоражит.

– О чем ты? – что за странный выбор слов.

– Я хочу поговорить о твоем таланте, – Игорь сплетает пальцы перед собой и ставит на них подбородок, – я действительно его уважаю. Ты особенная и очень сильная женщина. Твой дар чувствовать внутренний мир клиента и воплощать это в интерьере нельзя зарывать в землю или отправлять на рутинные серые работы, ты завянешь, как цветок, – касается пальцами белых шелковых лепестков розы. – И именно поэтому я позволил тебе вернуться к твоей горячо любимой работе, – поднимает на меня взгляд. – Даже несмотря на твой первоначальный отказ.

Я вскидываю на него пылающий взгляд.

Когда он поставил мне ультиматум, либо я работаю над его