– Илья, что это? Голова болит? – мое дыхание частое от волнения, – я вызову скорую. Нужен врач.

– Нет, – качает головой и чуть морщится, – не нужно. Просто найди мне воды.

– У тебя с собой что-то есть? Таблетки от боли? – я рефлекторно щупаю распахнутое пальто, он что-то же доставал из внутреннего кармана в машине.

– Да, воды… пожалуйста.

– Сейчас! – я почти с физической болью отрываю от него свои ладони и бегу прочь из кабинета. На этаже есть комнатка, обустроенная для отдыха рабочих. В ней стоит кулер с водой, я не один раз брала ее там, когда приезжала на объект, потому что мне вечно хочется пить.

Как хорошо, что я в удобной обуви, а не на каблуках. Потому что я добегаю, наверное, за одну минуту, побив все возможные рекорды скорости по бегу беременных женщин. Обратно уже приходится идти быстро, но осторожно, чтобы не расплескать воду в пластиковом стаканчике.

Когда я подхожу к Илье, все еще сидящем на полу, он уже выдавливает в ладонь таблетки из блистера. Как хорошо, что они у него есть.

– Вот, осторожно, – присаживаюсь на колени возле него, пол ужасно жесткий, но мне все равно. Чуть страхую стаканчик, потому что вижу дрожь в руках Ильи.

Это какая же должна быть боль…

Кусаю губы в ожидании, руки сами собой гладят его плечо. Илья сидит, закрыв глаза, и ждет, пока лекарство хоть немного подействует. Мое сердце бьется в груди так сильно, что, кажется, сейчас проломит ребра. Но я боюсь сказать лишнее слово и все усугубить.

Сейчас мне внезапно вспоминается больница в моем родном городе, где мы оказались после аварии, дни проведённые возле постели Ильи и момент его пробуждения, когда он тоже просил воды.

Помнит ли он это?

Или тоже забыл?

Ужасно хочется задать еще миллион вопросов. Помнит ли он, почему не уволил меня после той выставки? Когда очнулся от комы, сказал, что уволил. А сейчас? Ведь разговаривает со мной, будто все нормально и правильно, что я продолжаю работать в компании.

Восстановил по отчетам и документам, что изучал перед возвращением к работе?

Какой же, должно быть, хаос у него в голове.

И есть очень серьезная вероятность, что усугубила этот хаос я, только что решив напролом пробиться в его память со своими тактильными приемами. Его мозг, похоже, не был к такому готов.

Болевой приступ мог произойти из-за меня.

– Илья… – тихонько сжимаю его руку, лежащую на колене, – тебе лучше поехать домой. А в идеальной ситуации вообще к лечащему врачу, это очень сильный приступ.

Воронов приоткрывает глаза и поворачивает голову затылком по стеклу.

– Мне уже лучше и слишком много дел, чтобы лежать дома. И так в больнице потерял столько дней. Ты же в курсе, что все эти два месяца я проторчал в ней? – смотрит на меня устало и мягко сжимает мою руку в ответ. Я чувствую, что под его пальцы попадает колечко, и мне кажется, он слегка гладит его пальцем.

Коротко киваю.

– В курсе.

– Игорь сказал? – взгляд его чуть плывет, но все равно заметно холодеет. А может, это так действуют сильные обезболивающие, они вполне могут немного туманить сознание.

– Нет…

– Впрочем, неважно, – внезапно отпускает меня и с усилием встает, упираясь ногами в пол и спиной в окно. Отряхивает брюки, – нам пора возвращаться в офис, у меня встреча на десять с инвесторами.

– После такого с инвесторами? Тебе бы полежать.

– В могиле полежу, – отвечает машинально, и я узнаю своего прежнего Илью, у которого работа из головы исчезала, только когда мы занимались сексом. И то я не уверена на все сто процентов. – Извини, не то имел в виду. Идем, – он протягивает мне руку, помогает встать на ноги, а потом поднимает с пола VR-очки, что выронил. – Спасибо за потрясающую презентацию. Уверен, если бы ее показывали на выставке, мы стали бы хитом. То есть ты…

Его взгляд скользит вниз, и коротким движением он внезапно поправляет чуть завернувшийся свитшот на моем животике. Ой, я и не заметила. Но боже, как же это… он словно сейчас его коснется, а там его малыш и…

– Илья Андреевич! – раздается от входа громкий голос, и мы машинально поворачиваемся, отстраняясь друг от друга. Это водитель, – Толкунов не может дозвониться, у вас телефон, похоже, на беззвучном режиме. Просил срочно ему перезвонить.

– Да, сейчас, – Воронов уже в рабочем режиме и изо всех сил старается держать лицо. Идет к выходу быстрым шагом, и только я могу заметить, как его слегка покачивает. Но разве этого упрямца может остановить такая ерунда, как нечеловеческой силы мигрень?

Но вместо того, чтобы сразу набирать Толкунову, Илья помогает мне упаковать VR-очки и ноутбук. Время от времени он легко касается виска, напоминая, что боль еще не прошла до конца, он просто умело ее маскирует. Вручает все мои вещи водителю, а меня мягко берет под локоть, будто это я нуждаюсь в помощи и поддержке.

– Игорь! – отвечает на очередной звонок исполнительного директора, – я слушаю, что за срочность? Да, мхм, пусть подготовят это отдельным списком и вынесут в допсоглашение…

Он погружается в рабочую рутину, обсуждает с Игорем предстоящую встречу инвесторов, документы, а я внутри мечусь между желанием вывалить на Воронова всю забытую им реальность, и тем, чтобы не торопить события и дать ему возможность восстановиться без угроз здоровью.

Надо позвонить Глебу и проконсультироваться, думаю я, пока мы возвращаемся в машину, а потом и едем в офис. Я таком поглядываю на Воронова, он все еще бледный, но теперь сосредоточенный и суровый. Момент слабости, в котором от открылся мне, прошел и, быть может, уже даже забыт.

Перед тем как разойтись по своим делам в кабинеты, я ловлю его еще раз на миг.

– Илья, я хочу заранее вписаться в твое расписание. Это обязательное мероприятие по проекту.

– Да, конечно, для этого я найду время.

– Нужно съездить за город к поставщику камня, выбрать подходящий по расцветке кусок. Оникс или, если желаешь мрамор.

– Оникс, я определенно хочу тот теплый оникс, что ты описала.

– На поездку уйдет почти целый день, это далеко.

– Анфиса тебе наберет и скажет, когда я смогу, – режим начальника включается автоматически при входе в офисные стены. Я помню, игра, рыбки в аквариуме.

– Отлично, тогда жду звонка, а вечером у вас будет отчет от подрядчиков об уже проделанных работах.

Мы прощаемся так официально, что, кажется, будто того «волшебства» с нами и не