– А я разве говорил что-то про вторую женщину? С чего вы взяли, что это моя сотрудница?

– Илья, – вздыхает Гольдман и идет к своему креслу, усаживается, – я всегда в тесном контакте с клиентом, но иногда в особых случаях, мне требуется помощь его близких, которым я могу задавать вопросы и получать ответы. Светлана подсказала мне, что у вас с этой сотрудницей был… конфликт.

– Конфликт, – это он так измену с Полиной окрестил? Лана уже и это ему доложила?

– Мне нужно было знать контекст происходящих с вами событий. Связь с другой женщиной, это очень сильный психологический триггер, вызывающий чувство вины и еще более…

– Так. Хватит. Мне не нужно, чтобы вместо меня интерпретировали события, у меня для этого свои мозги есть. Всего доброго! – иду уверенным шагом к двери.

– Вы можете навредить себе, Илья, если прервете лечение, – слышится вслед.

– Дальше уже некуда вредить! – хлопаю дверью.

Я зол! Я очень зол! Сжимаю кулаки в лифте, стискиваю зубы. Но как только закрываю глаза, там вспышки и красные пятна. Хочется закинуться горстью таблеток, чтобы выключить эту вакханалию бреда!

Но в то же время хочется иметь контроль.

Я без него не могу дышать!

Еду домой с водителем, которого приставила Лана и в мыслях моих только одно. Я должен во всем этом разобраться, а для этого потребуется убрать все помехи, что превращают меня, то в ватного мальчика, то в неадекватного психа.

Уже дома, иду прямой наводкой в гардеробную комнату и швыряю на пол сумку, начинаю, не глядя закидывать в нее вещи первой необходимости. На шум появляется Лана.

Опять она дома! Почему она всегда дома?!

Р-р-р-р!

– Илья? Ты чего? Что-то на сеансе произошло? – закидывает вопросами, разворачивает меня за руку к себе, – ты зачем вещи собираешь? Ты куда?

– Я не могу дышать.

– Что?

– Я. Не. Могу. Дышать! Мне нужен воздух! Мне нужно разобраться во всем самому! Без помощи, без поводырей и подсказок! Потому что это все не то! – с последним словом кидаю в стену коробку с лекарством.

– Ты чего? – испуганно смотрит на разлетевшиеся таблетки, потом на меня. – Тебе же без них станет плохо.

– Мне и с ними плохо, какая разница?

– Ты был у доктора Гольдмана? Ты же обещал, ты сказал, что пойдешь к нему, чтобы вернуть память о нас! – снова в ее голосе эта обида. Болезненная оскорбленность.

Во мне все кипит, в голове бушуют ураганы, а в теле фантомные прикосновения, болят и ноют, как ампутированные чувства.

Я чувствую что-то не то!

Мне нужно мое место. Только мое, где я буду один, без постороннего шума, помощи, заботы и других помех.

Только я.

Глава 31

Илья

– Лана, не дави на меня, – пытаюсь говорить спокойно, но внутри меня сейчас самый натуральный шторм. Я лежу поперек огромной кровати в своих «особых» апартаментах, а меня едва не колбасит от внутренней дрожи.

– Илья, ты меня пугаешь, я же слышу по голосу, что тебе плохо.

– Мне не плохо, – вру я, пытаясь выровнять голос. Он чуть надломленный и хриплый, я вообще чувствую себя больным и разбитым физически и психически. – Мне прекрасно.

Как наркоман в жесткой ломке. Бьюсь внутри «клетки» головой в стены и боюсь выпускать себя на волю.

– Илья. Анатолий Маркович сказал, что лекарства нельзя так резко отменять. Он просил тебя вернуться, чтобы вы могли скорректировать лечение. Я боюсь за тебя, тебе нельзя оставаться одному! Ты делаешь сам себе хуже!

Игнорирую ее предупреждение, потому что спасибо, я уже знаю. Меня от этой «отмены» просто в клочья разносит, но я не могу придумать иного способа устроить себе жесткий детокс.

– Не звони мне среди ночи, я уже объяснил, что между нами ничего не поменялось, я тебя не бросил! Не выкинул на улицу беременную, живи в моей квартире, как жила! – к концу фразы я почти ору: не могу себя сдержать. Любые эмоции во мне сейчас усиливаются троекратно.

Вообще, я близок к тому, чтобы заблокировать и Свету в телефоне.

Для ее же безопасности.

– Мне просто нужна пауза, – накрываю ладонью лицо, хочу собрать его пальцами и оторвать с фонтаном крови. Оно будто не мое! – Я приду в себя, разберусь и вернусь.

– Мне плохо без тебя, – снова этот надрыв и слезы в голосе. Хочется заорать, потому что мне еще хреновей. Но так нельзя! Нельзя! Это гормоны, она беременна! Она слабая, зависимая от меня женщина, даже несмотря на то, что самостоятельная и даже ведет свой бизнес.

– Свет… – глотаю горечь на языке. Должен сказать что-то, что ее успокоит, что поселит в ней хоть какую-то уверенность в завтрашнем дне. Например: «я люблю тебя». – Я… – слова застревают, она задерживает дыхание. – вернусь, как только расставлю все по своим местам. Все будет хорошо.

– Илья…

– Прости, – отрываю телефон от уха, быстро сбрасываю звонок и блокирую ее номер. И эта связь перерублена.

Все!

Трындец!

Меня натурально трясет, напоминая, что вся моя вменяемость держалась на таблетках, а сейчас без них я просто неадекватный псих. Мой детокс проходит… кошмарно!

Разумный человек должен был, наверное, пойти к другому врачу и попросить альтернативное лечение, выписать другие таблетки, другую терапию, другой… гипноз, чтоб его!

Но я упрямый баран, который никому не доверяет и маниакально держит все под личным контролем. С таблеткми, любыми, я теряю этот контроль.

Это не такая же проблема, как в управлении бизнесом. Там я могу найти лучших исполнителей, нанять любых от директоров до последних менеджеров, каждого проверить и испытать, а потом пустить в святая святых – управление моей кампанией.

Но в управление моей личной жизнью я не могу впустить никого!

Это область моей кристаллизованной и концентрированной ответственности и допущен в нее никто и никогда не будет!

Отшвыриваю молчащий черный кирпич телефона в сторону, накрываю лицо подушкой и ору в нее. За то бабло, что стоят мне эти апартаменты, я могу шуметь здесь, сколько мне влезет, хоть фейерверки пускать и оргии устраивать. Но…

Нет.

Переворачиваюсь на живот и пытаюсь себя задушить лицом в матрас. Ненадолго вырубаюсь. Шутка ли, два часа ночи, а я больше суток не спал от всей этой «ломки».

Просыпаюсь от собственного крика и на полу, запутавшийся в тонкую простыню, служившую мне вместо одеяла. В холодном поту, с охрипшим голосом и диким головокружением. Перед уже открытыми глазами все еще несутся картины из кошмара, где свет фар, скрежет металла, который мнется и жрет