окончательно стихнут в коридоре, и встал, выпрямившись во весь рост. Моих губ не коснулась и капля вожделенной «воды жизни». Если кто-то считает, что проказника вот так легко обдурить, то сочувствую.

Как написано в смартфоне Мэри, учите матчасть!

А если забыли, то я напомню: Обитатели холмов не станут пить виски из рук предателя и лжеца! Капитан бесстыже обманывал свою дочь, спокойно предавая ее ради «укрепления семьи и брака». Людишки всегда способны на любую подлость, однако чтобы вот так лгать в лицо ребенку, любящему тебя, безоговорочно доверяющему тебе?!

Это осудили бы даже англичанине, а с ними трудно сравняться в низости…

Мне удалось стянуть мокрую одежду и максимально сильно выжать ее, сливая струйки виски на дно флакона. Потом, держа рубашку и килт в руках, я встал голышом на выпирающей части донышка. Мой замысел был как прост, так и самоубийственен в равной мере…

– Если стекло слишком крепкое, я сгорю живьем или задохнусь, словно лисица в собственной норе. Если же мне повезет, огонь вышибет дно этого проклятого сосуда и у меня будет меньше секунды на то, чтобы вырваться. Но если я вообще ничего не буду делать, то прекрасная Би-йо, как и обещала, отгрызет мне голову. Сразу три «если», а выбора нет…

Я дважды притопнул ботинками, выделывая привычные па ирландского степа, а потом, высоко подпрыгнув, резко шваркнул одной подошвой о другую. С десяток искр упали в янтарную лужицу, и виски вспыхнул мгновенно! Пламя заплясало вокруг меня, но звук треснувшего от перепада температуры стекла дал один шанс из тысячи…

– Хвала святому Патрику, свобода-а, – простонал, я уже лежа на полке и с безопасного расстояния любуясь синим пламенем.

Которое, впрочем, горело недолго и на книги перекинуться не успело. Мне же пришлось ждать, пока моя одежда худо-бедно высохнет, мысленно пуская слезы от столь бездарной растраты волшебной «воды жизни» с моего Изумрудного острова. Что ж, старина-капитан ответит мне за все. И за это тоже!

Я оделся, голова слегка кружилась от голода и запаха виски, ну и еще я здорово приложился затылком, когда выпрыгивал из треснувшего флакона спиной вперед. Наверное, следовало найти кота. В его владениях под лестницей всегда можно было перехватить что-нибудь заветренное, но съедобное.

Также я очень хотел задать мурлыкающему Тираннозавру пару вопросов о личности хозяина дома. Он точно добрый человек? Тогда почему так странно себя ведет? Если ему не приходится делить ложе с ведьмой, то каким образом старина попал под ее влияние? Он взрослый мужчина, так неужели настолько слеп, что в упор не видит всего ужаса, происходящего у него под носом?

– Я надеялась, что ты уйдешь.

В дверях комнаты моей Светлой Госпожи стоял едва различимый призрак монашенки. На этот раз она не опускала взгляд, мы смотрели друг другу прямо в глаза. Никто не хотел уступать. В моей груди разгоралась ярость, от призрачной девушки веяло холодом…

– Ты предала меня, сестра. Я слышал твой разговор с отцом Мэри.

– Я старалась говорить как можно громче, – честно подтвердила она. – Мачеха предупредила его, они готовили тебе западню. Я была уверена, что, узнав о моем «предательстве», ты обидишься и покинешь этот дом. Но ты не успел…

Да неужели? Стоило мне захотеть – так и ноги бы моей не было в этом проклятом доме! Но я проявил слабость, недопустимую для проказника, – заступился за девчонку и поверил ей. Хотя с молоком матери наш народ впитывает извечную истину: никогда не доверяй людям!

– Моя промашка, – сухо кивнул я, – сглупил, решив, что обязан платить за добро добром.

– Уходи сейчас, – тихо попросила монашенка. – Двери дома заперты, но ты можешь разбить стекло и вырваться на свободу.

– С чего вдруг такая трогательная забота, сестра?

– Они убьют тебя, маленький герой. Этой ночью здесь будут твориться страшные вещи, столь богомерзкие, что я не могу произнести это вслух. Уходи! Возвращайся в свою Ирландию! Не хочу, чтоб ты сгинул здесь без правды и чести.

Долгую минуту я пытался свести все нити в одну. Потом спросил в лоб:

– Ты спасешь ее?

Сестра Елизавета не ответила. Но ее губы слегка дрогнули. Понятно…

– Святое шоу! Ты не справишься в одиночку, и я не оставлю тебя одну против них всех! Пропусти.

– Не надо, Мак. Пожалуйста…

– Пропусти, говорю, или я пройду сквозь тебя!

На мгновение повисла звонкая, грозная тишина, а потом меня так шибануло холодным воздухом в грудь, что откинуло аж до противоположной стены! Не ожидал, признаю, но монашенка оказалась сильна, как бывает сильна лишь человеческая вера…

Я встал, с хрустом разминая мышцы, и попросил еще раз:

– Мэри в опасности. Уступи мне дорогу.

После второго удара у меня почти пропало желание нарываться. Девушка умеет сделать больно, тут не поспоришь. Вот только ее бы ледяную мощь направить на кого нужно, а не на бедного тихого проказника. Ну хоть на ту же мачеху с ее волчицами, нет?

Я встал, широко улыбнулся, хотя правое плечо сводило от боли. А потом в три диких прыжка – два обманных, один по делу – пролетел у нее под мышкой и вырвался в коридор! Призрак мгновенно бросился в погоню. На прямой дистанции монашенка бы поймала меня меньше чем за минуту, поэтому я заорал во весь голос:

– Тиран, помоги-и! Рыжих бьют!

В ту же секунду из-под лестницы показалась толстая кошачья лапа, держащая за хвостик живую маленькую пищащую…

– Мышь! – истерично взвизгнула сестра Елизавета, винтом сизого дыма вкручиваясь прямо в пол.

Я остановился, упираясь руками в колени и тяжело дыша. Уж от смиренной сестры Елизаветы трудно было ожидать подобной агрессии. Что за безумие короля Суини на нее снизошло?

Конечно, любой из Обитателей холмов знает, насколько опасно разгневанное привидение. Его нельзя убить, задержать, уговорить, с ним вообще ничего не сделаешь. Оно же способно оглушить визгом, заморозить кровь, свести судорогой мышцы, остановить сердце…

С другой стороны, всему этому должна быть причина. Мне трудно было поверить, что бедная монашенка так прикипела ко мне, что готова была всеми возможными средствами выгнать из дома, лишь бы не допустить моей смерти.

Да, я отметил, что с возвращением отца Мэри было воспрянула духом, но ведь мачеха и ее дочери-волчицы тоже не впали в панику. Старине оказались рады все, тем более что собственному ребенку он мог преспокойно лить кисель вранья прямо в уши. И о какой страшной/волшебной ночи сегодня все