На второй что-то шевельнулось в пальцах, лёгкое покалывание, похожее на статическое электричество, но до настоящего огня было так же далеко, как мне до звания Архимага.

Третья, четвёртая, пятая. Каждый раз я корректировал подачу, ориентируясь на обратную связь от собственных ощущений: здесь сжать, здесь отпустить, здесь чуть ускорить. Процесс напоминал настройку сложного механизма вслепую, только вместо отвёртки у меня была воля, а вместо схемы — обрывки наблюдений за чужими заклинаниями.

На седьмой попытке кончики пальцев потеплели. Совсем чуть-чуть, на градус, может на два, без свечения, без огня, просто стали чуть теплее окружающего воздуха. Если бы кто-нибудь приложил ладонь к моей, он бы, наверное, ничего не заметил. Но я заметил, потому что эти два градуса были не от тела, а от магии.

Крошечный, жалкий, смехотворно слабый результат. Любой первокурсник-огневик рассмеялся бы мне в лицо, потому что они на первом занятии зажигают свечки, а я после семи попыток нагрел пальцы до температуры чуть выше комнатной.

Но для мага с даром Оценки ранга Е, который вообще не должен уметь ничего, кроме как оценивать стоимость табуреток, это было чудо. Маленькое, незаметное, никому не интересное чудо, которое означало одну простую вещь: путь проходим.

Я мысленно отметил: огонь, одна успешная попытка из семи, расход резерва примерно восемь процентов на всё упражнение. Ядро восстанавливало энергию постоянно, медленно, по капле, но если не жадничать и распределить нагрузку равномерно, я мог позволить себе тратить по двадцать-двадцать пять процентов на каждую стихию за тренировку и оставлять половину на экстренный случай.

Скудный бюджет, но работать можно. Так что перейдем к следующей стихии — воде.

Здесь я попробовал другой подход, вспомнив технику Данилы. Не разгонять энергию, а наоборот, замедлить, сделать текучей, позволить ей растечься по ладони, как вода растекается по блюдцу.

Первая попытка провалилась, потому что «замедлить энергию» оказалось значительно сложнее, чем её «разгонять». Ускорять я уже привык, тренировки на столбе научили гнать импульс по маршруту. А вот притормозить, да ещё в нужный момент, да ещё изменив при этом качество потока… Бррр… мозг-то всё понимал, только вот каналы сопротивлялись, будто я пытался заставить реку течь вверх по склону.

Но на пятой попытке что-то сдвинулось. Импульс замедлился на выходе, энергия загустела и стала похожа не на поток, а на каплю, которая повисла на кончиках пальцев и не хотела ни падать, ни испаряться. Я осторожно раскрыл ладонь, и в лунном свете увидел, как на коже собирается влага, которой секунду назад не было.

Всего несколько капель. Чайная ложка воды, от силы. Но это было прекрасно…

Так, что там дальше? Кажется, я вошёл во вкус.

Воздух оказался проще, чем я ожидал. Видимо, принцип был ближе всего к усилению: направить импульс наружу и позволить ему оттолкнуться от точки выхода. Не сжимать, не замедлять, а выпустить, как выдох. На третьей попытке с ладони сорвался порыв, который сдул с ближайшей скамьи забытую тряпку и качнул ветки куста в двух метрах от меня.

Это был слабый порыв, как вздох простуженного котёнка, но всё же направленный и контролируемый.

А вот земля далась тяжелее всего. Я сел на глину, прижал ладонь к мокрой поверхности и попытался послать импульс вниз, в грунт, как описывал Гриша. Но земля оказалась самой упрямой собеседницей за последнее время, и учитывая, что в моей жизни были Серафима, Злата и мадам Роза, это о многом говорило.

Энергия уходила в неё и пропадала бесследно, без малейшего отклика. Пять попыток, шесть, семь. Ничего. Резерв проседал, а глина под ладонью оставалась такой же мокрой и абсолютно равнодушной к моим попыткам выстрадать хоть что-нибудь.

На девятой попытке я сменил подход. Вместо того чтобы вколачивать энергию в грунт, я попробовал просто приложить её к поверхности и подождать, как прикладываешь ладонь к стене и чувствуешь вибрацию от работающего механизма по ту сторону. Не давить, не пробивать, а прислушаться, потому что земля явно не из тех, кого можно заставить, зато, может быть, из тех, кого можно попросить.

На одиннадцатой попытке глина под ладонью наконец-то вздрогнула. Чуть-чуть, на миллиметр, как от далёкого подземного толчка, но всё-таки вздрогнула. Дрожь прошла по поверхности кругами, как рябь по воде, и тут же стихла, но я её почувствовал и ладонью, и тем шестым чувством, которое формировалось в новом теле с каждым днём.

Я откинулся назад, уперся руками в землю и посмотрел в небо, где облака расступались, показывая бледнеющие предрассветные звёзды.

Итого: четыре стихии, четыре результата на уровне «фокус для детского утренника». Огонь, два градуса тепла на кончиках пальцев. Вода, чайная ложка конденсата. Воздух, порыв, способный сдуть салфетку. Земля, вибрация, которую заметил бы только тот, кто приложил ладонь.

Результаты удручающие, но это были результаты, которых не должно было существовать в принципе. Маг ранга Е с даром Оценки не способен работать с четырьмя стихиями, точно так же, как семнадцатилетний аристократ не способен в одиночку положить капитана отряда убийц Гильдии Теней.

Жизнь, как оказалось, полна невозможных событий.

Ядро ныло от перерасхода и знакомая пустота в солнечном сплетении напоминала, что я выжал себя почти досуха. Но это была та самая правильная пустота, рабочая, вкусная, как усталость после тренировки, от которой хочется не лечь и помереть, а встать и продолжить. Что я и сделал, дав себе десять минут на восстановление и начав второй круг.

На этот раз работа шла легче. Не потому что каналы вдруг раскрылись и запели хором, а потому что я уже знал маршруты и не тратил энергию на поиск.

Я запомнил ощущения, отметил, какие точки в каналах по-прежнему сопротивлялись, и продолжил, чередуя стихии с усилением тела на столбе. Удар, импульс, передышка. Огонь, вода, передышка. Воздух, земля, передышка. Монотонно, однообразно, как любая настоящая тренировка, в которой нет ничего красивого и зрелищного, а есть только повторение, повторение и ещё раз повторение, пока тело не запомнит то, что голова давно поняла.

Время растворилось в этом ритме, и я не заметил, как небо на востоке из чёрного стало серым, потом бледно-золотым, а потом над стенами Академии показался край солнца, первого за три дня, и площадку залило рыжим утренним светом.

Шаги на подходе я услышал раньше, чем увидел людей. Данила вышел первым, за ним Гриша, Фёдор, Павел и Игнат, сонные, помятые, но в тренировочной одежде и готовые к работе. Следом появилась Маша, а рядом с ней неторопливо переваливался Потапыч, и его тяжёлые лапы оставляли на мокрой