об этом не думать, вот-вот состоится твой звёздный час. Можешь посмотреть отсюда.

Я кивнула издателю в ответ, и в этот момент за его спиной возник секретарь Кан и тихо сказал:

– Директор Ли, мы начинаем.

– Отлично! – Вонсон поправил свой пиджак и, подмигнув мне, вышел из закутка, оставляя нас с секретарём вдвоём.

Через минуту мы услышали приятный голос ведущей. Она объявила о начале презентации и предоставила вступительное слово Ли Вонсону, вызывая его на сцену. Я придвинулась к ширме чуть ближе и, увидев издателя, стоящего напротив множества людей, нервно сглотнула.

Казалось, зрителей было даже больше, чем на презентации «Руководства». Из присутствующих я смогла узнать только нескольких обозревателей новинок в литературе и приятно удивилась их присутствию. Видимо, Вонсон и его команда провели огромную работу, поскольку эти представители литературной среды не ходят на премьеры но-вичков.

– Добро пожаловать на презентацию нашей первой книги «Красная мантия» писательницы Гом Ынталь! Мы проделали долгий путь, чтобы сегодня представить вам историю, которая потрясёт вас, напугает, заставит поверить как в лучшее, так и в худшее. Весь спектр эмоций на страницах «Красной мантии».

Вонсон продолжал говорить, и с каждой секундой этой речи я преисполнялась одним из самых страшных грехов – гордыней.

Я взглянула на противоположный от нас стенд с книгой, и в этих красно-чёрных цветах обложки нашла притягательную красоту и сосредоточение всего моего таланта.

Мои ладони стали влажными, и по всему телу волной распространился жар. За одно мгновение тревога и нависающие грозящимся обвалиться каменным потолком проблемы вдруг пропали, и всё свободное пространство заполонило нескончаемое чувство самодовольства. Именно в этот момент я захотела предстать перед людьми в образе автора бестселлера.

Во мне боролись две противоположности. Одна, сторона разума, говорила мне, что безопаснее остаться в неизвестности и жить припеваючи под личиной Гом Ынталь. А вторая с жаром шептала, чтобы я сейчас же, немедленно поднялась на сцену и показала им всем, что книга, которую они собираются купить, принадлежит Ким Лине.

Я всегда пыталась найти схожесть между своей ситуацией и судьбами других людей, но в основном меня интересовал философский вопрос: почему у них получилось, а у меня нет?

Само собой всплыло воспоминание о художнице Чхве Мина. Она стала невероятно популярной десять лет назад. Как и положено тому, кто в полной мере почувствовал свою значимость, Мина начала меньше рисовать и продавать картины на выставках, которые посещал только один процент корейцев – богатейшие люди страны. Всё рухнуло, когда знаменитую художницу арестовали за убийство мужа. Судебный процесс проходил с огромным ажиотажем, я тогда только сдала первую рукопись и, как все прочие, внимательно следила за развитием событий.

Во время слушаний выяснилось, что годами Чхве Мина терпела побои и издевательства со стороны покойного, и в момент, когда терпение женщины окончательно лопнуло, она решила отомстить мужу той же монетой – ударила со всей силы, и выяснилось, что рука у Мины оказалась намного крепче.

Несмотря на обвинение и тюремный срок, карьера художницы трансформировалась. Нет, никто не начал сжигать её картины, снимать их со стен и выкидывать. Наоборот, цены на её произведения подскочили в несколько раз, а саму художницу Чхве репортёры преподносили как жертву, которая покончила с болью и несправедливостью, пожертвовав собственной свободой.

И чтобы я ни делала, я не могла никак отмахнуться от навязчивых мыслей о том, что отношение общества к художнице было бы таким же, как и ко мне, если бы увеличилось количество статей о том, что, несмотря на пережитое, Чхве Мина всё равно совершила тяжкое преступление – убила человека. И это невероятная несправедливость меня злила. Поэтому соблазн поддаться шёпоту, твердящему, что на сцене рядом с издателем не хватает Ким Лины, был велик.

– Простите, секретарь Кан. – Мужчина стоял в паре шагов от меня.

– Мы не обсуждали это с Ли Вонсоном, но я хотела бы выступить.

– Извините? – Секретарь Кан округлил глаза и, открыв рот, уставился на меня.

– Уже было два вопроса касательно того, кто же автор «Красной мантии», вот я и подумала, что могла бы…

Лицо мужчины вытянулось. Когда я произнесла вслух то, что крутилось у меня в голове, в полной мере осознала степень собственного тщеславия и эгоизма.

При работе над рукописью и в разговоре с Вонсоном я постоянно говорила себе, что Гом Ынталь не крадёт мой талант, поскольку невозможно воровать у себя. Но когда со сцены я услышала, как издатель представлял автора «Красной мантии», зависть поглотила остатки разума.

Я отшатнулась от ширмы и, слегка покачиваясь, села на небольшой пуф возле окна. В мгновение мой разум отключился от происходящего. Я больше не слышала голоса Вонсона, аплодисменты или звук вспышки фотокамер. Большой стенд с изображением моей книги отсёк меня от реальности, и всё время до самого окончания презентации я так и провела в прострации от собственных мыслей в голове.

Ким Гитэ спросил меня, стоит ли тщеславие таких жертв, и если тогда у меня не было на это ответа, то сейчас он появился. Отравленная им с головы до пят, я была готова к тому, чтобы раскрыть истинного автора «Красной мантии», подставляя под удар не только команду людей, работающих в издательстве, не только Ли Вонсона, который поставил на эту рукопись всё, но и себя.

Тряхнув головой, я вновь услышала окружающий меня шум и осмотрелась. Мне определённо следовало покинуть «Кёбо Мунго», но для начала нужно было заставить Вонсона уйти вместе со мной. Я поднялась с места, подошла к ширме и осторожно выглянула из-за неё. Людей было по-прежнему много, часть с выступлениями и вопросами из зала была завершена, и теперь работники издательства раздавали подарочные пакеты приглашённым гостям.

Издателя нигде не было видно, и я не на шутку забеспокоилась. Рядом остановилась девушка в футболке с логотипом издательства, я аккуратно дотронулась до её плеча и тихо поинтересовалась:

– Прошу прощения, вы не видели Ли Вонсона?

– Он ушёл сразу после окончания вступительной речи, – беспристрастно ответила она.

– Что? Почему? – Я удивилась такому поведению, но даже больше тому, сколько времени я провела в прострации.

Она так же беспристрастно пожала плечами:

– Не знаю.

Я вытащила телефон и набрала номер Вонсона.

«Набранный вами номер выключен или находится вне зоны обслуживания», – послышалось из динамика, и мелкая дрожь пробежала по спине.

Издатель не мог забыть, что я на презентации, так же, как и о нашей договорённости и охране. Что-то успело произойти за этот промежуток времени. Я заблокировала экран телефона и вновь обратилась к девушке, которая всё ещё стояла