Все присутствующие вздохнули с изрядным облегчением.

Глава 42

Глава 42

Появление змеиного царя приглушило веселье, так что пир понемногу завершился. Бояре с поклонами покинули царский терем, слуги начали собирать со столов, Иван повел утомленную Елену в опочивальню, да и Сов со своей Птичкой за ними наладились. Василиса развернулась было за сыном, да Берендей поймал ее за рукав:

– Постой, жена моя…

Царица одарила мужа тяжелым взглядом:

– Ой ли? Десять лет была чужая, а теперь опять жена?

Берендей угрюмо насупился:

– Я с тобой не разводился!

– Всего лишь на верную смерть послал, да позабыл и про меня, и про сына! – строго сказала Премудрая. – А ну как добился бы Змей своего? Осталась бы я на той тропинке, где твори стрельцы полегли!

Берендей нахмурился и засопел:

– Не знал я, что это Змеевы козни!

– Не знал, – согласилась Премудрая, – но слушать меня не захотел и сына от себя с радостью отослал.

Царь потупился, признавая свою вину, но тут же как мальчишка упрямо вскинул голову:

– Все равно ты моя жена!

– Жена, жена, – покивала Василиса, – да десять лет спала одна. Пошла я спать, царь-батюшка, долгие осенины случились.

Берендей, не веря своим глазам, наблюдал за тем, как Премудрая чинно двинулась к своему терему.

– А как же я? – спросил он.

– А ты так же, как последние десять лет, – кивнула Василиса, удаляясь.

Берендей не знал, что делать – кулаки сами сжимались от гнева, а разум, еще не затопленный раздражением, напомнил, что жена его Премудрая. Просто так на кривой козе не подъедешь!

Вдруг царь ощутил, что кто-то стоит за его спиной. Он резко обернулся и увидел незнакомую девицу. Хотел было шугануть, приняв за чернавку, но больно та прямо стояла, да и платье на ней богатое.

– Ваше царское величество, – поклонилась девица, – Наталья я, дочь боярская! Если позволите… царица-матушка наша цветы любит… Травки разные полезные… В монастыре она от царской роскоши поотвыкла, все сама делала наравне с прочими черницами, а вот цветы любит очень!

Сказала такое девица, поклонилась снова и скрылась в переходе.

Задумался Берендей.

Ушел в свою царскую опочивальню, встал у окна, на терем царицы поглядел. А ведь было дело – дарил он своей Премудрой букеты сирени такие, что еле в руках заносил. Обрывал для нее тюльпаны в хазарском каганате и просил тамошних колдунов продлить жизнь цветочкам аленьким, чтобы мог он порадовать свою царицу. Да и садик ее розовый пополнял каждый раз, как привозили купцы в столицу новый сорт. Только вот осенины на дворе. Какие уж цветы?

Задумался Берендей, крепко задумался, а вскоре велел к себе позвать царского своего златокузнеца. Да велел ему букет изготовить невиданный – из цветов каменных. И чтобы сирень обязательно была, и тюльпаны, и розы самой тонкой работы!

– Помилуйте, ваше царское величество! – повалился в ноги старик. – Это ж года два работы! Придумать букет, нарисовать, материалы подобрать, каменья да золото закупить, да еще все собрать и сотворить!

Берендей поморщился.

Драгоценный букет – это не браслет-зарукавье или перстень-жуковинье, таких заготовок у златокузнеца нет, а ждать царь не хотел. Не терпелось ему супругу порадовать!

Отпустил государь старого мастера и опять задумался. Что же делать, где посреди осени цветы взять? Слышал он, что в богатых боярских домах искусные садовники выкапывают по осени кустики сирени, прячут их в погреба, а весной оттаивают перед праздниками да выгоняют цвет на радость господам. Только кустики после такого выбрасывают, не живут такие деревца, все силы в последний цвет вкладывают.

Еще порой девки дворовые в горшки садят барвинки или душистую травку какую вроде мяты, да только не цветут те травки, а в горшке растут для пользы – чтобы в блюдо добавить можно было.

Где же взять цветы осенью, коли даже златокузнец помочь не может?

Уснул Берендей, и приснилось ему то лето, когда он ухаживал за Василисой. Премудрая тогда совсем девчонкой была – тонкой, звонкой, шустрой. Царь увидел ее в роще у реки, где она плела венок, чтобы пустить его по воде в купальскую ночь.

Он тогда уже оправился от потери первой жены и решил выйти в люди – натянул рубаху простую, без вышивки и дробниц, штаны плисовые попроще, сапоги поношенные из охотничьих, да на гуляния пошел. Думал повеселиться у костров, выпить сладкого меда или духовитой браги, поплясать, поцеловать пару разбитных девчонок, а налетел на нее, сидящую на берегу, и все на свете позабыл.

Сидел в кустах, смотрел, как венок плетет, как наговор шепчет, как по воде его пускает… Кинулся вслед – поймал! Принес ей, поцеловал, резчиком по дереву назвался и всю ночь у купальского костра с Василисой провел. Прыгали через огонь, пели, плясали, целовались под кустом калины, а потом он ее отвел домой и…

Берендей проснулся, сел на кровати и стукнул себя по лбу!

– Вот ведь дурак старый! Я ж тогда Премудрой своей прялку резную подарил. С лебедями! Лебедушкой своей назвал, замуж позвал… Эх-х-х! Придется стариной тряхнуть!

Выбрался царь из перин ни свет ни заря. Позвал боярина дежурного, велел умыться подать да простое платье, домашнее. Облачился наскоро и пошел туда, где уж лет пятнадцать не бывал – в малую горенку в самом дальнем углу его терема.

Вошел и поморщился. Сыростью тут пахло и пылью. А как свет зажгли, стало понятно, что даже из запертой горницы пропали резаки и стамески, вычурные кедровые доски, крепкие лиственничные и яркие – заморского красного дерева.

Вздохнул государь и кликнул хлопов. Велел печь топить да порядок наводить. Все вытащить, побелить и вымыть. Доски отдельно сложить, инструмент отдельно, а мусор всякий да стружки – сжечь.

Сам же велел кафтан теплый подать, уличный, да колымагу заложить – желает царь на торжище ехать!

Рано еще было, не рассвело даже, но пока холопы набежали, пока бояре кафтан подали, пока коней запрягли – вот уж и белый день!

Выехал Берендей на торжище да велел в ряд с инструментами поворачивать. Долго искал мастера, смотрел стамески да резцы разные, ногтем пробовал, липовую дощечку ковырял, наконец набрал всяких разных, велел завернуть в войлок слегка промасленный да на Лесную площадь ехать – доски выбирать.

Вот уж изумились торговцы лесом, когда увидели царскую колымагу, а потом и самого царя среди возов