на невесту его взглянуть? – задумчиво, но без настойчивости спросил Берендей.

Все же царь на свете немало пожил и умел видеть в людях больше, чем те хотели показать. Жаль, в старших сынах змеиную кровь поздно заметил.

– Государь, мне и моей невесте было бы приятнее, предстань она перед вами в приличном платье. Негоже позорить девицу, носящую венец царский.

– Вот как, что ж, сейчас велю все приготовить да в светлицу клетку отвезти. Только потом уж не побрезгуй, волхв, посиди с нами на пиру. Искусство твое очень помогло мне увидеть всех сыновей моих.

Сов молча поклонился.

По распоряжению государя слуги откатили клетку в особую горницу рядом с пиршественным залом. Там обычно держали рукомойник, ширинки, чистые рубахи и запасные одежды для царя и царицы – на случай конфуза на пиру. Теперь туда принесли девичий сарафан парчовый, повязку жемчужную, три рубашки – сорочку, поддевку и долгорукавку, чулки, туфельки сафьяновые, да ленты и гребни – косу плести.

Служанок, что спешили помочь “невесте волхва”, Сов не пустил. Запер дверь и сам выманивал испуганно хлопающую глазами девицу из клетки. Сам ее умывал, сам облачал в женское платье – не сразу, но разобрался, что к чему. Сам волосы ей чесал и косу плел, а потом и на пир честной за руку вывел.

Ох, как честные гости изумились!

Они от царицы-матушки да царевны Елены глаз отвести не могли – не каждый день такая красота даже на царском пиру появляется. А тут еще одна девица – огненно-рыжая, словно кострище у нее на голове, белокожая, яркая. Пусть дичится да за руку волхва цепляется, но ведь пир для глаз!

Тут уж царь Берендей не сплоховал – усадил волхва по правую руку от себя, велел подавать те же кушанья, что и себе и сыну, и кубок заздравный не забыл за волхва поднять. Бояре помоложе все шептались – отчего милость волхву такая? Неуж за то, что силу свою явил да дела царевичей показал? Так все знают, что волхвы только проводники сил небесных. Сами ничегошеньки к видению добавить не могут!

Один только старый боярин лишние слова остановил.

– Эх, молодежь! Торопливая, да невнимательная! Государь наш мудр и зорок! Приглядитесь-ка к этому волхву! Никого не напоминает?

Бояре молодые повыглядывали из общего ряда, полюбовались беловолосым царским гостем и с недоумением уставились на старика:

– Дядька Кондрат, да чего в нем такого? Ну мелкий, щуплый да белый… Таких вон на хазарском торгу, только чернявых двенадцать на дюжину!

– Во-о-от, – протянул важно старый боярин, воздевая руку, – сказал верно, да сам не понял, что сказал! В хазарском каганате правящая семья вся такая. Мелкая, щуплая и белоголовая! При том, что подданные у них все чернявые.

– Да как так-то?

– А вот так! Говорят, была у правителя любимая жена, русинка, из полонянок. Родила она ему сына белоголового. Враги его извели, каган стал у жены еще сына просить, а она его самой страшной клятвой закляла, что ее сын будет наследником!

– Родила? – не выдержал долгой паузы один из боярских сынов.

– Родила! – снова важно поднял палец старик. – И с той поры все каганы хазарские уж двести с лишним лет беловолосые!

– Так волхв этот, получается, из каганов? – дошло до другого боярина.

– Ну, может, племянник там или братец двоюродный, – пошамкал губами старик. – Порода-то клятвой закреплена. В других семьях, даже если дочку кагана замуж выдают, дети черноволосые родятся. Только у кагана самого да его наследника детки белые.

– Ох, умен у нас государь! – восхитился боярин с окладистой рыжеватой бородой. – Я вот про каганов энтих и не знал ничего! Сколько у купцов хузарских товары брал, а оно вона чего!

Обсудив волхва, гости вернулись к своим тарелкам – отроки уже внесли жареных лебедей на огромных золоченых блюдах, и болтать стало некогда.

Белый Сов со своим тонким слухом этот разговор слышал и запомнил. Выходит, матушка не забыла его и не простила тех, кто избавился от ее сына… На сердце стало теплее. Жаль, что матушки больше нет…

– А еще говорят, – прошамкал старый боярин, – что русинка, которую каган женой сделал и матерью наследника, жива все еще. Она себя клятвой закляла, что, пока старшего сына своего не увидит да внука на коленях не покачает, не умрет!

– Так сколько ж ей годков уже? – ужаснулся боярский сын.

– Да кто ж его знает? – философски сказал Кондрат. – Ее во дворце каганском “апа” кличут все, иногда она даже к гостям выходит, говорят, все сына ищет да ждет!

У Сова загорелись щеки.

Он чуть не вскочил, готовый потрясти старика за шитый дробницами ворот парадного кафтана, но Жар-птица положила свою горячую ладонь на его похолодевшую руку и шепнула:

– Ты же помнишь, суженый мой, что…

Белый засмотрелся в ее глаза, выдохнул и вдруг вспомнил! Вспомнил! У Жар-птиц, как у многих магических рас, рождаются… только девочки! Значит, мать его не умрет, увидев сына! Будет жить долго-долго, нянча внучек!

Сов перехватил горячую ладонь невесты, поднес к щеке и выдохнул:

– Спасибо! Рубин моего сердца!

В ответ Жар-птица тихонько рассмеялась – словно золотые бубенчики по полу раскатились, и на сердце у Сова стало спокойно.

Глава 41

Глава 41

Между тем царский пир шел своим чередом.

Темнело осенью рано, так что никто и внимания не обратил, когда один из слуг склонился к Берендею и уточнил:

– Ваше царское величество, отправлять ли змеев и царевичей в змеиное царство?

– Отправляйте, – кивнул Берендей, снимая с пояса что-то похожее на крупную змеиную чешуйку. – Вынесите их во двор, на телегу сложите и сверху вот эту чешую переломите да бросьте. Все разом на подворье царя змеиного окажутся!

Слуга убежал довольный.

Когда в царском тереме такие дела творятся, никому не хочется Двор покидать. А до Змеиного царства конным скоком недели три, а то и месяц, а уж телегу сколько катить придется, один Бог знает!

Вынесли отроки замерзших змеев да на телегу горой сложили. Поверху Василия да Артемия пристроили. Чешуйку царя змеиного переломили и поверх кинули.

Полыхнуло пламенем зеленым, и пропала телега! Слуги место то подмели тщательно и мусор весь в огонь кинули – очистили место от зла! А после в зал пиршественный вернулись. Там, где пьют, едят и