в темном платье и платке. Та поманила их за собой и повела куда-то между темных бревенчатых стен. Иван шел, особенно не глядя по сторонам, пока Сов не дернул его за рукав:

– Погоди, где это мы?

Царевич очнулся, огляделся и схватился за бревенчатую стену – рука прошла сквозь нее!

– Морок! – воскликнул Иван, а старушонка, что шла впереди, вдруг неприятно захохотала, зашипела, разворачиваясь в огромную змею, готовую не то укусить, не то проглотить!

Сов зашипел в ответ, раздулся вдруг, покрываясь перьями, и с клекотом бросился на змею! Иван огляделся, понял, что морочные стены окружают их, и непонятно, есть ли кто рядом, и схватился за то оружие, которое висело на поясе – кинжал в нарядных позолоченных ножнах!

Легкая игрушка в его руках не произвела на змеевну никакого впечатления – она зашипела насмешливо и ринулась на царевича, но Иван не зря был техномагом – понимал, что с одним коротким клинком убить змею толщиной в крупную собаку он не сможет. А вот пропустить через клинок магическую молнию, да направить ее прямо в распахнутую пасть – это получилось! Змея поперхнулась холодным разрядом электричества и брякнулась на землю, потеряв сознание от удара.

Бревенчатые стены, окружающие мужчин, тотчас растаяли, и оказалось, что они стоят где-то возле монастырской стены. Точнее, возле калитки, ведущей из монастыря… к реке!

– Похоже, змеица собиралась тебя оглушить и сбросить в реку, – сказал Сов, недовольно пыхтя и возвращая себе человеческий облик.

Вместо огромной змеюки на побитой заморозками травке лежала сухопарая старушонка в темном платье.

– Вяжи ее поясом, – вздохнул Иван. – Слышишь, кричат? Потеряли, похоже! И как она нас заморочить успела?

– Змеица же, – Сов крепко стянул старухе руки кушаком, а рот завязал ее собственным платком. Потом взвалил на плечо: – Эк, какая она… весомая! Идем, царевич, царице-матушке кланяться да перед невестой извиняться, что пропал ты!

Иван спрятал кинжал обратно в ножны, поправил кафтан и ответил:

– Идем! Еленушку волновать нельзя!

Глава 36

Глава 36

Василиса схватилась за сердце, когда из дальнего угла монастыря вдруг вышли сын и его друг, таща на плечах…

– Инокиня Марфа? – удивилась царица. – Что с ней?

– Змеища это, – буркнул Иван, – заморочила нас, заманила к речным воротам, то ли утопить хотела, то ли передать кому… Одолели!

Царица недоверчиво глянула, но полезла в кошель на поясе, вынула платочек вышитый, бросила старухе на лоб, и… на земле распростерлась трехметровая змея, сразу зашипевшая. Да только не зря Сов ее кушаком вязал – царица-матушка, когда сыну своему поясок плела, много сил в него вложила – и конопляную нить для мужской крепости, и льняную – для здравия, и крапивную – чтобы нечисть отгонять, и шерстяную – для тепла, и шелковую – для гибкости и крепости, а пуще того – свой материнский волос вплела она с материнским же словом. Вот и не могла змеища ни порвать тот поясок, ни выкрутиться из него.

Набежали тут монахини, служки, запутали змею в сети и утащили.

Василиса только вздохнула тяжко, да платочек свой, проявляющий истинный вид, подобрала:

– Идем, сын, ждут уже в храме!

– Матушка, как же здесь, в святом месте, змеицу не распознали? – удивился Иван.

Царица задумчиво посмотрела на сына:

– Должно быть, змеица не сразу Марфу собой подменила. Поначалу, может, в келье у нее жила ужонком безопасным да полезным. Ужей в молоко кладут, чтобы оно не портилось, еще они мышей ловят, лягушек… А как вызнала все про старицу, так ее и подменила…

Иван понял то, о чем царица умолчала – чтобы вот так подменить человека, знакомого всем и каждому, его надо сожрать!

– Много ли инокиня-то о вас, матушка, ведала? – обеспокоился царевич. – Если Змеица все царю своему докладывала, не явится ли сюда войско змеиное?

Царица-матушка только головой покачала:

– Не зря же я, Иван, этот монастырь выбрала. Роща заветная его оберегает. Думаю, этой змеевне немало лет потребовалось, чтобы внутрь проникнуть да инокиню подменить. Не будем тянуть, Еленушка уж ждет тебя!

Царевич немедля забыл про возможную опасность и поспешил к храму. Он всем сердцем чувствовал важность этого момента, и чудилось, что идет не по обычной тропинке, кое-где пересеченной корнями вековых сосен, а по выстланной вышитым полотном дороге своей жизни.

Елена ждала у двери храма. Стояла тонкой белой свечкой в тени развесистой сосны, угощала семечками с ладони шустрого поползня. Увидела Ивана, зарделась, завернулась в тонкую хрустящую фату и так стала на березку в весеннем поле похожа, что у царевича дыхание перехватило! Никогда! Никогда не отдаст он такую красоту ни Василию, ни Артемию! Пусть сами себе невест ищут, а эта – его только! И нет на всем белом свете девицы краше и ближе!

Захотел Иван к Еленушке ближе подойти, за руку взять, к сердцу прижать, да царица-матушка немедля невестку будущую в храм увела, а Ивану наказала у алтаря ждать!

Вошел царевич в собор, вдохнул пропитанный ароматами воска и ладана воздух, и сердце его успокоилось. Все он делает правильно. Не нужно ему царство – заберет матушку и жену молодую, уедут они в ТАЗ и будут там жить без царской роскоши, зато спокойно. Его навыки техномага никуда не делись, матушка – и так ясно – травница да обережница не из последних, а уж Елена и вовсе особой магией владеет – красоту в мир нести!

Ощутив твердую почву под ногами, Иван расправил плечи, с достоинством встал перед рушником, расстеленным для молодых, а тут и матушка его Елену привела – и, взявшись за руки, вместе они на тот рушник шагнули, и свечи в руки взяли.

Сов над Иваном венец держал, а над Еленою – матушка-царица. Сама попросилась. Можно было черничку какую молоденькую попросить, но тут уж Василисе Премудрой никто перечить не стал.

Затянули монахини тоненько положенные песнопения, дым кадильный вокруг заклубился, и показалось Ивану на миг, что плывет он по морю житейскому. Устал уже, из сил выбился, ищет землю, чтобы голову преклонить, прижаться к ней да сил набраться, и видит островок зеленый, а на нем – Елену! И рванул изо всех сил, сжал ее тонкую руку и успокоился, потому что обрел все, что нужно для счастья!

А как дал священник молодым испить из общей чаши да обвел вкруг аналоя под “Исайя, ликуй”, назвал