на безмятежного Сова и отправился искать Василису – где здесь, в монастырском хозяйстве, баня, царевич абсолютно не представлял.

Глава 35

Глава 35

Баня принесла покой и очищение душе и телу.

Иван вошел в чистое помещение, проверил наличие воды, мыла, душистых веников, сухого белья и квасу, начал стаскивать рубаху и даже не удивился, когда рядом плюхнулся на лавку Сов:

– Не смотри так! Мне тоже помыться надо и одежду постирать! Это под перьями я не потею и не пачкаюсь, а пока с тобой хороводился, перемазался весь!

Царевич в ответ только хмыкнул:

– Монахинь не пугай! И штаны свои сразу постирай, просохнут у печи, пока паримся!

Сов совет принял – сразу бросил свои портки в лохань, покрошил туда мыла и взял палку, чтобы перемешать все до пены.

Иван наблюдал за ним с интересом, в Берендеевом царстве стирали иначе, а Сов как будто техномагом был! Те тоже руками стирать не любили и норовили то бочку, то кадушку зачаровать, чтобы сами крутили-полоскали.

– Расскажешь про себя? – спросил он, добавляя на крупные камни печи мятный взвар.

Сов покосился на царевича, потом хмыкнул:

– Расскажу, но поверь, ничего интересного!

– И все же? – шевельнул бровью Иван.

– Эх-х-х, – лицо Сова сделалось грустным и немножко нежным, когда он погрузился в воспоминания. – Я родился далеко от этих мест, – вздохнул он, – мать моя родом из Тридевятого, говорила, что ее украли по приказу родственницы и продали в рабство в другой стране. Отец купил ее и со временем сделал младшей женой.

Иван качнул головой – слышал он про то, что на Востоке состоятельные мужчины могут иметь несколько жен и наложниц, но чтобы красть женщин и продавать? Мерзко!

– Младшая жена в гареме Владыки – любимая жена. Но другие жены ее не любят, а дети никогда не станут наследниками, слишком много детей у старших жен. Мать быстро это поняла и родила только меня. Заботилась, учила, лечила, рассказывала про свою страну… Наверное, зря, – вздохнул Сов. – Мне было тесно в стенах родного дворца, я искал способ попасть в Тридевятое, и тогда кто-то из старших жен подкинул мне амулет…

– Амулет? – Иван выбрал шайку и начал смешивать холодную и горячую воду для мытья.

– Книгу, в которой лежала плетеная закладка, – пояснил Сов, берясь за мыло и пучок мочала. – Я знал ваш язык, мама учила, поэтому прочитал первые строки, и тут закладка полыхнула, и я очутился возле того камня. В голове зазвучал чужой голос, мол, я назначен хранителем камня и прочее…

Белый задумчиво вздохнул, разглядывая свои руки, покрытые шапкой белой пены.

– Испугался? – спросил Иван. – Я бы, наверное, в истерике бился! Меня в ТАЗ привезли бояре, и даже знакомые, но я две недели рыдал по ночам!

– Ну… я сопротивлялся, – вздохнул Сов, – долго. Но только сильнее запутывался в магии этого места, а когда успокоился… Пришел первый дурак и прочитал надпись.

Иван поперхнулся ледяной водой, нечаянно выплеснув ее себе в лицо.

– Почему дурак? – уточнил он.

– Потому что надпись прочитал, дорогу выбрал, да не пошел… А камень путевой, он ведь заставляет… В общем, сгинул он, и я с ним чуть не пропал, – Сов яростно начал тереть плечи мочалом, встряхивая растрепанной белой гривой.

– А, – царевич подумал и тоже взялся за душистый зеленоватый брусок. Пожалуй, тут лучше было молчать и слушать.

– Потом еще один дурак, и еще… – Белый вылил на себя ковш горячей воды, передернул плечами и словно очнулся: – А когда ты пришел, я уже надежду потерял. Даже порадовался, что ты ушел, но…

Сов поднял на царевича желтые глаза:

– Голос вернулся и… сказал, что это мой последний шанс освободиться.

– Я понял, – Иван не стал кричать, возмущаться, размахивать руками или бегать по потолку – просто кивнул и начал натирать мочалом уставшие за время пути ноги.

– И… ты не будешь возмущаться? Говорить, что я предатель, потому что вцепился в тебя, чтобы спастись самому?

– Я ведь тоже вцепился в тебя, чтобы спастись самому, – усмехнулся царевич, – так что квиты. Без тебя мне бы и Жар-птицу не добыть, а про Еленушку совсем молчу – даже не увидел бы ее…

Сов сморщил лицо, словно собирался заплакать, и царевич тут же вскочил и схватил веник, плеснул на каменку квасу и, прячась за густые клубы пара, прокричал:

– Так, давай-ка париться будем! Ты ж, поди, в такой бане и не бывал!

Белый от растерянности забыл про слезы, а потом просто орал:

– Сатрап! Мучитель! А-а-а-а-а-а, горячо, горячо!

Напарив Сова до красной кожи, царевич облил его ледяной водой, завернул в простыню и вытолкнул в предбанник:

– Отдохни, я ополоснусь, и пойдем. Матушка обещала сегодня же венчание устроить!

Белый вывалился в тесное помещеньице с двумя лавками, столом и крючками для одежды на стене. Упал на жесткое сиденье и замер, остывая.

Вскоре из парилки вышел царевич и радостно сказал:

– Ох, матушка, и тут позаботилась!

Сов сонно хлопнул глазами, а царевич показал ему два комплекта чистой одежды – один для рослого Ивана, второй для более изящного Сова. На гвоздях, вбитых в стену, висели штаны, рубахи, легкие нарядные кафтаны, тут же стояли сапоги с портянками, лежали шапки – все, что нужно, нашлось для жениха и дружки! Даже ширинки, шитые шелком, которые принято было повязывать через плечо.

– Откуда в женском монастыре мужская одежда? – изумился Сов, пытаясь правильно надеть и затянуть все шнурки и завязки.

– Матушка моя, думаю, готовила мне подарок к свадьбе, – Иван бережно погладил вышивку на кафтане, – а второй комплект… Это мой детский кафтан, я его помню. Возможно, после того, как меня отправили в ТАЗ, матушка приказала увезти сюда всю мою одежду… Чтобы не волховали по-черному, не вредили, – пожал плечами царевич.

Сов погладил вышивку на своем кафтане и сглотнул:

– Моя матушка тоже мне жилеты вышивала… Я не носил, казалось слишком ярко и пестро. Потом понял, что она хоть так меня защитить пыталась…

– Идем, идем! – поторопил его царевич, опасаясь, что слезы выступят на глазах от сочувствия к тому, кто потерял мать и отца очень-очень давно.

Они вышли из бани и тут же были встречены пожилой монахиней