но быстро поняла, что дурная кровь царевны-змеевны в полную силу в них говорила.

– Матушка, почему же вы…

– Ох, Иванушка, – Василиса серьезно посмотрела на сына, – спрятать тебя пришлось, потому что Берендей тебя очень полюбил. Поначалу он старших царевичей больше привечал – и сироты они, и подросшие уже были, с ними и на охоту съездить можно было, и голубей погонять, и рыбку поудить. Да только ты быстро в возраст вошел, разумен не по годам, и внешне ты на царя-батюшку сильно похож. Все чаще отец тебя с собой брал, и не только на гульбище, но и в палату думную или в светлицу – к бумажным делам приучаться. Василий да Артемий завидовать начали, обижаться… Когда настало время для тебя терем отдельный ставить, Берендей не поскупился – мастеров пригласил не простых, таких, что руками петь и сказки сказывать умеют. На терем этот вся столица любовалась.

Иван мотнул головой, припоминая опочивальню с расписным потолком, светлые горницы с косящатыми окошечками, забранными не слюдой, не пузырем – стеклами цветными! Да и полы в тех горницах были дубовые, лавки резные, печи – изразцовые!

– Широко Берендей праздновал твое отрочество и терем богатый заложил, – вздохнула Василиса. – Василию и Артемию это не понравилось, и пожаловались они деду своему Змею… Тот счел себя оскорбленным и начал меня из царского терема выживать, козни тихие строить…

В голосе царицы прозвучало столько боли, что Иван невольно обнял колени матери, пытаясь ее утешить. Василиса вздохнула, выдавила улыбку и погладила сына по голове:

– В общем, когда терем достроили, я поняла, что отпускать тебя туда нельзя, вот и попросила сестру тебя пригласить, будто в гости, а потом отписать, что у тебя способности открылись, и ты учиться остался.

Иван сжал губы. Этот момент он помнил. Поехал в гости к тетке, а остался самым младшим студентом ТАЗа. Сложно было. Довольствие не всегда вовремя присылали, да и научиться многому пришлось. Хорошо, что техника всегда слушалась.

А царица между тем продолжила:

– Едва ты уехал, как терем ночью сгорел. Потом еще кое-что случилось, и все это так царю подали, что я хочу царевичей извести, да по ошибке тебе вред причиняю. Сильно мы тогда с твоим отцом поссорились… Бояре еще маслица в огонь подливали, а потом и старый Змей в гости явился, внуков проведать… Когда Берендей мне предложил на богомолье съездить, я поняла, что в пути меня убьют или похитят. Усадила в возок куклу в своих одеждах, а сама сюда пришла.

– Пришла? Знала, что здесь примут? – быстро сообразил Иван.

– Так Девичий монастырь в Заповедном лесу издавно принимает девиц, от венца бегущих, жен, мужьями покинутых, и вдов осиротевших. Работа тут всем находится, а мужчинам сюда ход заказан.

– А я тогда как сюда попал? – изумился царевич.

– А тебя сюда два сердца позвали, – улыбнулась ему, как маленькому, матушка, – одно мое, а другое…

– Неужто Еленушка обо мне помнит? – покраснел Иван.

– Помнит, помнит, – искренне и светло улыбнулась царица, – все глаза проглядела. Как ее сюда привезли, так сразу молиться за тебя побежала!

– Привезли? – уточнил Иван.

– Отец твой распорядился. Берендей не дурак. Узнал, что на возок мой напали и в щепы разбили, а слуг побили чуть не до смерти, начал копать и на тестя бывшего вышел. Искал меня, да я ему с птицами весточку отправила, что не вернусь.

– И что, отец вот так просто сдался? – удивился Иван.

– Почему “сдался”? – усмехнулась царица. – До сих пор письма пишет, подарки шлет… Только мне это все не нужно. Для женщины, сын, главное в жизни – безопасность ее самой и ее детей. Дети всегда на первом месте, а тебя отец уберечь не смог.

Иван вскинулся было, но…

В ТАЗ его отправила мать, она же следила за тем, чтобы сыну было комфортно учиться, да и на царском подворье все для него приготовила. Отец же… денег посылал, да, но и только. За десять лет ни письма, ни весточки.

– Матушка, я понял, скажи, что теперь делать? Ехать ли в столицу? Или тут с Еленой обвенчаться и сбежать?

– Бежать не нужно, – покачала головой царица, – Берендей не зря сюда невесту твою отправил. Змей старый умер, а внуки его при всей подлости натуры сил еще не набрали. Отец с ними справится. Давай-ка я сейчас тебя накормлю, в баню с дороги сходишь, одежду постираешь, а завтра Елене покажешься?

– Матушка… – Иван потупился, с трудом сдерживая желание немедля помчаться на поиски Прекрасной.

– Да я уж на тебя налюбовалась, отпустила бы к невесте миловаться, – вздохнула царица, – да только Елена себя в келье заточила, день и ночь молится, не ест ничего… Похудела, почернела, все надеялась своим видом Василия отпугнуть!

Вот тут уж Иван вскочил, и, махнув рукой, Василиса проводила сына к другой келье – к той, в которой дверь была накрепко заперта, только окошечко в двери чуть светилось.

– Еленушка, радость моя, – шепнул царевич, подойдя ближе.

Изнутри раздался легкий вскрик – изумленно-растерянный:

– Иван! Ты ли это?

– Я, лада моя, – голос Ивана охрип.

– Ой, не смотри! – как-то придушенно вдруг выдала Елена. – Я… не причесалась!

Иван прислонился лбом к дубовой двери и рассмеялся:

– Еленушка, я почти две недели думал, что ты уже чужая жена… Думаешь, твоя растрепанная коса меня остановит?

– Я… не умытая! – раздалось уже почти панически, и где-то внутри загремел ковш, заплескалась вода.

– Я почти две недели жил в шатре, – хмыкнул царевич, – мыться негде, стирать нечем… Даже матушка посоветовала сначала в баню сходить, а я сразу к тебе пришел… Хоть одним глазком взглянуть! Сил нет без тебя жить, Еленушка!

Вот на эти слова дверь и распахнулась!

Выскочила Прекрасная встрепанной пташкой, обняла Ивана, к сердцу его прижалась и замерла.

Они стояли обнявшись, слушая стук сердец друг друга, и, наверное, простояли бы так очень долго, но рядом раздался ворчливый голос Сова:

– Долго стоять-то будете? Баня истоплена уже, царица-матушка сама белье приготовила! Квасу велела медового принести!

Пришлось влюбленным разлепиться.

Елена испуганно воскликнула:

– Как царица-матушка?

– Маменька моя тут живет, – улыбнулся в ответ Иван, – очень тебя хвалит.

Прекрасная покраснела и все же убежала. Царевич вздохнул, укоризненно посмотрел