их мужем и женой, тут уж и хор грянул радостно, и Елена улыбнулась, словно солнышком озарила, и матушка-царица слезы утерла и сказала:

– А теперь давайте-ка, милые мои, собираться. Обогнать нам вестника надо. Не хочу, чтобы Берендей за Еленой стрельцов прислал!

Пришлось от пира свадебного отказаться – выслушали поздравления от насельниц монастыря да игуменьи, приняли букет цветов полевых да благословение и отправились в келейку царицы, чтобы решить, как до столицы быстрее добраться. Можно, конечно, Сивку в телегу запрячь, кадавр без устали бежать может, но все равно дня три путь займет.

Оказалось, у Премудрой в сундуке коврик летающий припрятан был – от прабабки мастерицы остался. Невелик коврик, но четверых унесет. Только вот решить надобно, что в путь надеть, и как в царский терем попасть, и что дальше делать.

Лететь в свадебных нарядах неудобно – просвистит в пути, да и внимания много привлекут. В терем царский вообще могут не пустить. Что же делать?

Пока женщины рассматривали ковер и поновляли на нем чары, Иван увел Сова на конюшню. Что бы ни решили, Сивку придется отправлять в столицу в одиночестве. Значит, надо кадавра почистить, смазать, проверить копыта и кристаллы, разобрать многочисленные тюки и мешки, закрепленные на крепком теле маготехнического тяжеловоза.

Перетряхнув все мешки и свертки, Иван вдруг обнаружил дорожный мешок, крепко стянутый у горловины. Незнакомый. Из простой посконной ткани, без особых украс, но с лямками, с добрыми завязками и кожаным дном. Дернул за тесемку, распуская затейливый узел, и… вспомнил! Это ж мешок из трактира, расписанного вещими птицами! Того, где он на рассвете Сирин и Алконост подслушал! Хотел подарочек Пряхи отложить до лучших времен, да сам развязал горловину! Придется теперь смотреть, что судьба предлагает!

Сел царевич на бревнышко, открыл мешок и вынул из него… бороду! С усами! Долгий кусок ткани, брошку, еще кусок ткани, жилетку, расшитую огурцами турецкими, туфли с загнутыми концами – да не одни, а четыре пары!

Хмыкнул, посмотрел на все это богатство да велел Сову к матушке-царице идти. Сама Пряха подсказала, как можно замаскироваться, чтобы и в столицу пустили без проблем, и в терем царский!

Глава 37

Глава 37

Сивка-Бурка покинул монастырь ночью. Со свитком на шее. “Конь царевича Иоанна. Не трогать, доставить в конюшни царские либо к Еремею-кузнецу на Торговую площадь”.

Тюков и мешков на кадавре изрядно осталось, но все они прикрыты были самой грубой посконью да магией запечатаны. Маршрут же Иван велел коню выбирать самостоятельно. Мог бы доброго кадавра и в монастыре оставить, чтобы позже забрать, да только в мешке для него заговоренная бляха на сбрую лежала – отгоняющая дурной глаз и недоброго человека. Так и понял царевич, что придется Сивке одному в столицу бежать.

А на рассвете из священной рощи вылетел ковер с четырьмя купцами. Один купец – покруглее, чернобородый, в огромной белой чалме и ярком халате – сидел, обнимая здоровенную бутыль. Второй – выше, крепче, в яркой жилетке поверх долгополой белой рубахи, держал за руку третьего купца – невысокого, тонкого, закутанного в ватный халат, да еще накрытого одеялом. Четвертый купец вальяжно развалился на ковре в шароварах и жилете на голое тело, на голову ничего не надел, яркую феску с кисточкой тут же рядом положил и поморщился:

– Феска для женатых! А я пока холостой!

– Значит, скоро женишься! – парировал чернобородый купец голосом царицы-матушки. – Уши прикрой хоть платком каким! Продует!

Под тяжелым взором Ивана спорить Сов не посмел – завернулся в полосатое покрывало и уснул. Спал до самой столицы, и не мешали ему ни тихие разговоры Ивана и Елены, ни бормочущая наговоры царица. Премудрая опасалась недобрых глаз, так что щедро тратила накопленные силы на то, чтобы прикрыть ковер от любых магических “сторожков”.

Столица показалась к полудню.

К этому времени все успели поспать, поесть, подправить отклеившиеся бороды и сбившиеся тюрбаны.

Вела ситуацию царица-матушка. В ее бытность при дворе на восточных купцов она насмотрелась, так что за время полета всем успела объяснить, что и как делать.

Первым делом, соблюдая вежество, ковер рыбкой скользнул в Восточным воротам и завис в ладони над землей.

– О, достопочтенные стражи, высокие, как скалы, хранители города, – забормотала царица, – скажите нам, почтеннейшие, сколько стоит вход в ваш прекрасный город для честных купцов из далекой восточной страны?

Стражники переглянулись и усмехнулись. Купцов всюду считали пройдохами, а уж восточных – в особенности. Однако за купцами обычно тянулся караван из телег с товарами, а тут всего-то один коврик, и тот не густо усыпан мешками.

– А чем торговать собрались, купцы? – поинтересовался стражник постарше.

– О, достойный служитель, хранящий честность ворот, – все в том же затейливом стиле продолжила царица, делая вид, что никуда не спешит, – мы не знаем, чем можно торговать в вашем славном городе, поэтому привезли всего понемногу, дабы вручить дары светлейшему правителю этой страны и узнать, какие товары можно будет продать и какие пошлины с нас возьмут.

Стражники покивали.

Обычно до столицы добирались купцы опытные, знающие, что покупают в Тридевятом, но случались и новички из дальних ханств.

– Значит, продавать не будете ничего? – с легким разочарованием спросил младший стражник.

– Нет, почтеннейший хранитель врат, мы хотим только поднести дары, чтобы знать, что можно везти на базар вашего славного города.

– Тогда по медяку с носа, – вздохнул младший стражник.

Чернобородый купец заплатил четыре медяка, добавив от себя мешочек сладкого изюма “для утешения детям почтенного хранителя ворот”, а после ковер чинно проплыл через открытые створки и, поднявшись на уровень всадника, поплыл над улицей к царскому терему.

Столица шумела, кипела и голосила, как всегда.

“Восточные купцы” действительно не торопились, желая послушать, о чем болтают на улицах. Они даже сделали остановку в чайхане у караван-сарая. Опустили свой ковер на раскинутые по веранде-возвышению подушки, велели принести чай, лепешки и сладости, раскинулись в холодке под навесом и принялись чутко прислушиваться к болтовне.

А послушать было что!

Конечно, самой важной новостью стала подготовка к свадьбе старшего царевича. Обсуждали и невесту, не желающую ждать жениха в тереме, сбежавшую в монастырь, и количество вина, припасенного для выкатывания на площадь, и быков, которых собирались зажарить и раздать мясо честному люду. И еще шепотком неровным – уж не собрался ли царь Берендей царевичу Василию престол свой передать? С царским венцом в придачу?

Про Артемия