поводья. Конь мотнул головой, останавливаясь. Позади скрипнула упряжь, лязгнуло железо, и по колонне эхом прокатилось: стой, стой.

Впереди, перекрывая проход дальше по ущелью стоял Третий Пехотный Полк короля-узурпатора, молодого Арнульфа. Полк-приманка, полк-жертва, отданный на растерзание, чтобы отвлечь его внимание от основной армии узурпатора, который сейчас наверняка маршировал к столице. Полк, который он разгромил походя — даже не став утруждать себя и своих людей уничтожением основной массы пехоты, ведь без легкой кавалерии унгарнцев, без тяжелой рыцарской конницы барона фон Штауфена, без батареи мобильной магической артиллерии и без обоза пехота была обречена. «Крылатые» ударили во фланг коннице фон Штауфена и разгромили ее наголову, он лично кричал старому упрямцу чтобы тот сложил оружие и сдавался, но барон лишь прорычал проклятье и поднял свой меч… знатный был рубака. Магов уничтожили засадой, единственный холм, откуда ведьмы Арнульфа могли нанести удар — был заранее помечен и огненные заклинания полетели четко по адресу из-за горы, откуда никто не ожидал удара. Обоз сдался сам. Остались лишь восемь сотен пехотинцев, больше половины — тяжелая панцирная пехота с щитами и пиками.

Грозная сила сама по себе, тяжелая пехота, ощетинившаяся пиками, могла устоять даже под атакой рыцарской конницы, если есть внятное командование и жёсткая дисциплина, если пики держат ветераны, если никто не дрогнет и не нарушит строй. Но все это не имело ни малейшего значения, ведь Третий Пехотный больше не существовал как боевая единица. Без обоза, без припасов, лошадей, поддержки конницы и магов полк перестал быть боевой единицей, став несколькими сотнями пеших людей с острыми палками.

Освальд прищурился от солнца. Смотрел на людей впереди, перегородивших проезд в ущелье. Он уже вычеркнул их из списка угроз. Восемь сотен пехотинцев без припасов, со всех сторон окруженные легкими конными разъездами «Алых», не дающими им не отдохнуть ни пополнить запасы съестного… сколько дней еще они бы протянули? С момента битвы прошло уже три дня они должны быть измотаны. Их должна мучать жажда и одолевать слабость от голода.

Освальд нахмурился, присматриваясь к тем, кто преградил им путь.

Ряды сомкнуты. Щит к щиту. Плечо к плечу. Так плотно, что между ними не проскользнула бы и мышь. Пики подняты — хищный стальной лес, ощетинившийся навстречу. И все — строго под одним углом. Будто их выровняли по невидимой линейке. Четыре шеренги в глубину.

— Третий Пехотный… — протянул кто-то рядом. Барон Кресси поравнялся с ним и сейчас — разглядывал строй пикинеров в ущелье, привстав на стременах: — какие крепкие парни. Стоят как на параде, Твое Высочество. Не нравится мне это. Пепел… пепел видел?

— Видел. — роняет Освальд. Действительно, ветер гоняет серую пелену пепла под ногами у пехотинцев, стоящих как каменные статуи и он — знает цену этому пеплу.

— Значит хотя бы одну атаку демонов они отбили. И я не вижу ни раненных, ни мертвых. Крепкие парни. — барон опускается в седле: — как же хорошо, что мы больше с ними не воюем, а?

— … помолчи. — говорит Освальд. Он и сам видит, что в Третьем Пехотном крепкие парни — по тому как они стоят. Ни один солдат не кашлянул. Никто не переступил с ноги на ногу, сбрасывая оцепенение в затёкших мышцах. Никто не опустил тяжелую пику ни на дюйм. Они стояли как каменные изваяния, будто замерли, превратились в статуи. Он уже видел такое — один раз. Так стояли лучшие гельвецийские пикинеры, те, самые что так и не сдались во время битвы при Кресси. Им предлагали сдаться, все было уже кончено, поле битвы осталось за Лилиями, фраги Алых Роз были втоптаны в грязь и единственный квадрат в центре поля, где на синем была только кровь — это было каре тяжелой гельвецийской пехоты. Сражаться не было смысла, никто не стал бы биться с ними на равных, подвели магов, расчертили круги и предложили сдаться — или смерть в огне. Смерть от огненных заклинаний. Пики не дрогнули, никто не сдался. Обычно после битвы у кавалерии куча работы — скакать за бегущими и добивать остатки. Гельвецийская пехота в плен не сдавалась, все до единого полегли на том поле.

Вот и сейчас — острия пик не дрогнули.

Ветер погнал по камням сухой сор, бросил облако пыли прямо в лица первого ряда. Несмотря на опущенные вниз забрала глухих шлемов — он ожидал что кто-то вздрогнет, поведет плечом, чуть опустит пику.

Никто не шевельнулся.

Он заставил себя отвести взгляд. Правее, на скальный уступ, нависающий над дорогой. Оттуда к ним, легкой, скачущей походкой двинулся человек. Он сразу узнал этот широкий разворот плеч и потёртый красный плащ. Рудольф. Сотник «Алых Клинков». Чертовы наемники.

За спиной у него стояла кучка людей, так непохожая на стальной, геометрически выверенный строй внизу ущелья.

Десяток пехотинцев, несколько кавалеристов из «Алых», люди Рудольфа, девушки в мантиях магов, одна почему-то в зеленом платье, и чуть в стороне — еще одна.

Тёмная одежда. Прямая спина. Ветер трепал её волосы, но она смотрела на Освальда сверху вниз абсолютно спокойно.

Элеонора фон Шварц. Он помнил ее по осаде Вардосы.

Освальд тронул коня шенкелями. Шаг. Ещё шаг. Он выехал вперёд один. Подковы цокали по камням — слишком звонко, слишком громко в этой звенящей, мертвенной тишине. Конь под ним вдруг занервничал, захрапел, начал косить лиловым глазом на неподвижный строй пехоты. Животное не хотело идти вперёд.

Рудольф легко спустился с уступа. Остановился на дороге, в десяти шагах от всадника.

Поза наёмника изменилась. Он больше не стоял как подчинённый перед нанимателем. Плечи расслаблены, ноги на ширине плеч, рука небрежно лежит на эфесе. Равный перед равным.

— Рудольф, — голос Освальда прозвучал хрипло. Пыль в горле.

— Ваше Высочество.

Пауза. Только порыв ветра унес пустые слова куда-то вдаль.

— Твои люди ушли, — констатировал Освальд, глядя на пустую дорогу позади наёмника.

— Ушли. Контракт закрыт. Война закончилась, Ваше Высочество. Вы же знаете — перемирие. Нет больше врагов среди людей — так кажется святоши говорят?

— А ты остался.

Рудольф кивнул. Он медленно обернулся — сначала на женщину на уступе, затем на ощетинившийся пиками строй.

— Кто-то должен был встретить вас, лорд. И объяснить.

Освальд сжал поводья. Конь под ним снова нервно переступил копытами. Взгляд Освальда против воли вернулся к пехоте. К глухим забралам, к черным, как будто сожжённым яростным пламенем доспехам.

— Третий Пехотный, — произнёс Освальд. Тронул бок своего коня