пойду с ним к Башне и все тут. Это же открытие века. Я всю жизнь искала источник магии на континенте, изучала Башни и вдоль, и поперек, но ты же знаешь — к ним не подойти, их не открыть. Квестор говорит, что Истинное Дитя — сможет открыть путь внутрь.

— Кто? Эта красотка? — Рудольф ищет взглядом Беатриче, которая сидит на камне неподалеку: — эта что угодно откроет. А если не откроется — то сломает. Повезло тебе с девкой, Штилл! Ну или не повезло… это как посмотреть. С такой вот если пойдешь по бабам как Мессер — мигом без причиндалов останешься!

— … смотри сам, вот зачем магистру с нами идти? Она же каналы пересушила и ей бы отдохнуть и…

— А в женщинах ты я смотрю совсем не разбираешься, малыш. — Рудольф вздохнул и покрутил головой: — взгляд у тебя стал как у матерого душегуба, ножиком своим владеешь как белошвейка иглой, а с бабами как был пентюх, так и остался. Ладно, у нас для всех лошадей хватит.

— Но…

— Запомни, малыш, никогда не спорь с женщинами. Есть всего два типа женщин — с одними ты можешь все сделать по-своему, и они тебя простят. С другими лучше сделать все как они сказали и смириться. Ни с теми, ни с другими никогда не спорь. Кстати… — он оглянулся назад: — тебя окружают женщины второго типа, малыш. Ну… ты сам виноват.

— Я думал ты меня поддержишь…

— Я? Ха! Делать мне нечего. Я уж лучше демонам в пасть сам пойду, чем тебя в споре с твоими женщинами поддерживать… все целей буду. У тебя ж одна другой хуже! И каждая может сотню человек за раз убить, то и поболе. Зачем мне такая радость? Не, я лучше на стороне магистра Элеоноры буду, тем более что она и покрасивее тебя будет, не в обиду сказано, малыш. Рожа у тебя в последнее время… видал я, конечно, головорезов и пострашнее, но редко.

— Время. — бормочет Квестор, ссутулившись и опираясь на откуда-то взятую узловатую палку как на посох: — время важно. Критически важно, Истинное Дитя. Нам нужно дойти до Башни и открыть ее, а потом — остановить Прорыв! И не только этот Прорыв — вот тут, мы сможем прекратить все Прорывы демонов в наш мир! Время!

— Одноглазый прав. — неохотно признает Лео: — нету времени рассусоливать. Надо выдвигаться. Магистр, в последний раз прошу…

— Герр лейтенант! На дороге! — раздается крик, и все оборачиваются. Ференц тычет пальцем назад. На дороге ничего не было, но Лео уже привык доверять чутью этого молодого кавалериста.

Сначала до них донесся звук.

Тяжёлый, утробный гул, от которого мелкие камни на склонах ущелья начинали мелко подрагивать, скатываясь вниз тонкими струйками пыли. Не дробный перестук обычной конницы — а слитный, гулкий рокот, словно где-то за поворотом катилась лавина. Звук подкованных копыт боевых дестриэ по утоптанной горной дороге, отражённый каменными стенами и многократно усиленный эхом.

Потом из-за поворота вышла голова колонны.

Трое в ряд — больше дорога не позволяла, да и того едва-едва, всадники почти задевали стременами каменные стены. Огромные кони — не лошади, а лошадищи, в холке выше человеческого роста, с мощными грудными клетками и толстыми ногами, обтянутыми кольчужными попонами до самых бабок. На груди и боках — стальные нагрудники, прикрывающие самые уязвимые места, на лбах — налобники с шипами. Каждый такой жеребец стоил как небольшая деревня вместе с крестьянами.

Выше — всадники. Грозные «Крылатые», личная гвардия Освальда.

Полный латный доспех. Кованые пластины, подогнанные одна к другой так плотно, что между ними не пролезло бы и лезвие ножа. Закрытые шлемы с узкими прорезями для глаз, кирасы с воронёным отливом, набедренники, наколенники, латные перчатки. На спинах — стальные дуги, загнутые вверх, все в белоснежных перьях, знаменитые «крылья». У седла каждого — длинное кавалерийское копьё, упёртое тупым концом в стремя, на боку — тяжёлый рыцарский меч в полтора локтя длиной, через седло перекинута боевая булава или клевец. Запасное оружие, на случай если копьё застрянет в чьём-нибудь теле.

Они шли неторопливой рысью. Медленно, неторопливо, уверенно — как идут те, кто знает, что им некого бояться.

Лео знал, что эта неторопливая рысь может смениться галопом, а реющие высоко над головами вымпелы на пиках — могут опуститься вниз, на уровень груди стоящего пехотинца и тогда… тогда стальная река сметет все на своем пути. Говорят только одна пехота может противостоять «Крылатым» и это гельвецийские пикинеры в своем знаменитом строю. Однако до сих пор эти две силы так и не встретились в бою.

Тройка за тройкой, «Крылатые» втягивались в ущелье. Кони шли тяжело, мерно, размеренно — копыта впечатывались в землю с тупым, гулким стуком, от которого, казалось, дрожал сам воздух. Сталь скрежетала о сталь, поскрипывала кожаная сбруя, звенели стремена. Над колонной плыл стяг с мантикорой — потёртый, в подпалинах, но всё ещё гордо реющий на ветру.

Колонна шла и шла, а конца ей всё не было.

— Это же те самые твари что мимо проскакали… — ворчит кто-то из пехотинцев десятка Мартена, не то Йохан, не то Лудо.

— Да расслабься, пехота… — бросает Рудольф: — мы теперь одним миром мазаны, кончилась война, не слышал, что ли? Лео! Эй, Лео, ты что творишь⁈ — он бросил взгляд вниз, в ущелье.

Ровный, идеально геометрический строй мертвецов Третьего Пехотного, до сих пор стоящий пиками в сторону Прорыва — шевельнулся. Как слаженный механизм, как шестеренки в часах — пехотинцы подняли пики вертикально над головами, развернулись в сторону дороги, передние ряды — припали на колено, и все вместе — опустили острия наконечников своих длинных пик навстречу колонне кавалерии.

— … тяжелая кавалерия Освальда. «Крылатые». — повела плечом Хельга де Маркетти, вставая рядом: — никогда не думала, что увижу их так близко и в такой момент, когда у меня совсем не осталось энергии.

— Баттеримейстер и все остальные, кто за Арнульфа воевал — остыньте. — поднимает руку Рудольф: — тебя особенно касается, малыш. Это ж рыцари Освальда.

— Это-то меня и волнует…

* * *

Пыль.

Она скрипела на зубах, забивалась под воротник, оседала серой коркой на потном крупе коня. Освальд сглотнул вязкую слюну. Горло саднило. Хотелось пить — обычная, привычная жажда марша, которую он давно научился игнорировать.

Ущелье открылось за поворотом дороги.

Освальд натянул