власть имущих, то не имеем ли мы дело с простым разрывом между политической логикой и эффективностью повествования (грубо говоря, жестокие выходки, подобные выходкам Джокера, с политической точки зрения являются тупиковыми, но они делают историю интересной)? Или же в саморазрушительной позиции, воплощенной Джокером, также есть имманентная политическая необходимость? Моя гипотеза заключается в том, что человек должен пройти через нулевой уровень саморазрушения, который олицетворяет Джокер. На самом деле нет, но человек должен воспринимать это как угрозу, как потенциальную возможность. Только так можно вырваться за рамки существующей системы координат и увидеть что-то по-настоящему новое. Позиция Джокера – это тупик, абсолютная тупиковость, излишняя и непродуктивная, но парадокс в том, что через нее нужно пройти, чтобы осознать ее избыточный характер. Нет прямого пути от существующего несчастья к его конструктивному преодолению.

В своей интерпретации падения восточноевропейского коммунизма Хабермас показал себя крайним левым последователем Ф. Фукуямы, молчаливо признавая, что существующий либерально-демократический порядок является наилучшим из возможных и что, хотя мы должны стремиться сделать его более справедливым и т. д., мы не должны оспаривать его основные предпосылки. Вот почему он приветствовал именно то, что многие левые считали большим недостатком антикоммунистических протестов в Восточной Европе: тот факт, что эти протесты не были мотивированы какими-либо новыми представлениями о посткоммунистическом будущем. Как он выразился, Центральная и Восточная европейские революции были как раз тем, что он называл «исправлением» или «наверстыванием упущенного» революции: их целью было дать этим обществам возможность получить то, чем уже обладали западные европейцы, то есть вернуться к западноевропейской нормальности. Однако, хотя протесты в Гонконге могут показаться подходящими под эти рамки, продолжающаяся волна протестов в разных частях мира, как правило, ставит под сомнение именно эти рамки – и именно поэтому такие фигуры, как «джокеры», сопровождают их. Когда движение ставит под сомнение основы существующего порядка, его базовые нормативные основы, добиться просто мирных протестов без актов насилия практически невозможно…

И, в заключение, обратимся к фильму: изысканность «Джокера» заключается в том, что в сюжетной линии фильма отсутствует решающий переход от стремления к саморазрушению к «новому желанию» (Мур) в рамках освободительного политического проекта: нас, зрителей, просят заполнить этот пробел.

P. S. Фрагменты этого текста уже есть в Сети. Я благодарен онлайн-изданию The Philosophical Salon за его готовность опубликовать целую версию, которая рассеивает многие заблуждения, порожденные опубликованными порознь фрагментами.

Глава 15

«Если бы я умирал на тротуаре, вы бы перешагнули через меня!» Инструкция Джокера, как отвечать на несправедливость.

Люк Хоуи

Однажды поздно вечером Артур Флек едет в Готэмском метро и становится свидетелем того, как трое пьяных мужчин в костюмах пристают к молодой женщине. У Артура начинается приступ смеха, и мужчины поворачиваются к нему. Они нападают на Артура, но он недавно стал носить с собой оружие. Он убивает людей, преследуя последнего из них, в то время как тот пытается сбежать. Когда Артур появляется в шоу Мюррея Франклина в образе Джокера, он признается в убийствах:

«На мой взгляд, произошедшее – хорошее событие. Вы все, Готэм[252], <…> вы решаете, что хорошо, а что плохо. Точно так же вы решаете, что смешно, а что – нет <…> Я убил их, потому что они были ужасны. Все ужасны в последнее время <…> Почему все так распереживались из-за них? Если бы я умирал на тротуаре, вы бы перешагнули через меня. Вы каждый день меня не замечаете. А эти парни? Что, из-за того, что Томас Уэйн поплакался о них по телику?»

Современный философ и психоаналитик Славой Жижек предлагает вспомнить слова Робеспьера, обращенные к революционерам во времена Французской революции. В ответ на опасения, что революция приведет к смерти невинных людей, Робеспьер спрашивал, почему его должны волновать окровавленная одежда тирана. Иными словами, допустимо ли прибегать к насилию перед лицом очевидной несправедливости и не обращать внимания на страдания людей? Когда «окровавленная одежда тирана» должна иметь значение? «Прекратите размахивать перед моими глазами окровавленной одеждой тирана, иначе я подумаю, что вы хотите заковать Рим в цепи»[253]. Но были ли правы последователи Робеспьера? Следует ли проявлять сдержанность, реагируя на несправедливость?

В одноименном фильме 2019 года мы видим Джокера, непохожего на тех, которых мы видели прежде во вселенной Бэтмена. Артур Флек не злодей, по крайней мере в начале. Он человек, которому «нечего терять»: «Меня ничего не страшит. Моя жизнь – сплошная комедия». Он не тот любящий хаос социопат, изображенный в «Темном рыцаре» (2008). Он человек с психическим расстройством – изгой, которым общество помыкало до тех пор, пока он не решил что-то с этим сделать. Но почему мститель в маске летучей мыши приемлем, а в клоунском гриме – нет?[254]

В переводе с немецкого fleck – это пятно или клякса. Жижек считает, что Артур Флек олицетворяет именно это – «дисгармоничное пятно на общественном устройстве, которому нет в нем должного места»[255]. К Артуру относятся так, как будто он ничего не стоит, а его неудержимый смех отталкивает его от других людей. Обычное радостное общение с ребенком в автобусе становится поводом для конфликта после того, как мать ребенка обвиняет Артура в том, что он пристает к ее сыну. Артур не может вписаться в общество и часто воспринимается как навязчивый элемент в жизни других людей.

Философ Симона Вейль (1909–1943) считала, что мы теряем нашу человечность, когда больше не заботимся о других, их страданиях и потерях или об основных нуждах незащищенных слоев населения[256]. Возможно, Джокер – это именно то, чего заслуживает этот мир. Возможно, наши традиционные представления о «правильном» и «неправильном», «добре» и «зле» больше не помогают нам, когда наши герои – жадные и богатые, а злодеи – маргиналы и психически больные. Может быть, истории о Бэтмене, которые мы слышали с детства, были придуманы для того, чтобы заставить нас беспокоиться о кровавых одеждах тирана?

Быть Артуром Флеком в Готэме

Защитник прав людей с ограниченными возможностями Джастин Эдгар считает, что «„Джокер“ – это фильм от первого лица, рассказанный с точки зрения человека с проблемами психического здоровья»[257]. Благодаря Артуру Флеку некоторые стереотипы, связанные с психическими расстройствами, могут быть переосмыслены как своего рода странная сверхспособность. Эдгар утверждает, что «новый спин-офф „Бэтмена“ прекрасно понимает разочарование и беспомощность, вызванные непроизвольными психическими расстройствами, но не выдает их за трагедию».

«Действие происходит в мрачном Готэме