— Ты не против? — выпаливает она, не слыша меня. — В прошлый раз ты разозлился, когда я… Когда мы спали… Когда я только пришла на проект.

— Энн, если ты меня не простишь за все мои прошлые выебоны, я пойму, — резко присаживаюсь рядом с ней и заглядываю в глаза, вспоминая не только нашу первую встречу. — Но дай сначала шанс объяснить свое идиотское поведение…

Как кувалдой в меня влетает осознание, что она боится. Боится повторения ситуации…

И это оправдано. Я столько времени метался между любовью и ненавистью, между ней и Лолой, что она вправе сомневаться во мне, в моих чувствах…

А последние события вообще не вселяют в меня оптимизм…

— Энн… — начинаю, но теряюсь, натыкаясь на ее взгляд.

— Если хочешь, я уеду, — выпаливает она, вскакивая с места, но тут же тормозит, потому что мы все еще связаны руками.

Опускаю голову и прикрываю глаза.

Бред! Какой же бред она несет… Бесячая выскочка…

Втягиваю носом воздух и медленно, очень медленно скольжу по нашим соединенным рукам, чтобы успокоить себя.

Пытаюсь дышать правильно, но выровнять дыхание не выходит, так как замечаю свежий синяк на ее запястье.

— Я добью этого ублюдка! Сегодня же он будет в морге, а не в больничке, — вырывается из меня, пугая Энн окончательно.

— Это не он… Это я сама… — пищит она, а я не выдерживаю и тяню её руку ближе к себе, нежно поглаживаю.

— Что значит сама? Ты снова упала? — спрашиваю, пересиливая желание поцеловать её ушиб.

— Нет, — отвечает, теряясь. — Пиар-менеджер приказала мне уговорить Зверева не писать заявление на тебя в полицию. Но он все твердил и твердил, что засадить тебя за решётку, поэтому я сказала, что в ответ напишу заявление о попытке изнасилования на него. Камеры должны были зафиксировать, как мы выходили со Зверевым из клуба, а потом я вернулась с разбитой коленкой и в порванном платьем. А чтобы травм было немало, я ударила рукой об стол…

— Что ты сделала? — выкрикиваю, не веря в услышанное. — Тебе нельзя обезболивающее… Что прикажешь мне сейчас делать с твоей рукой?

— Зверев собирался отомстить тебе, что ты его опозорил при всех. И пойди он в полицию, тебя бы выгнали с проекта. В суде легко бы доказали, что ты виновен. Ведь никто не знал, что Зверев сам тебя провоцировал. Нарывался, обзывая твою Лолу последними словами…

— Ты думаешь, что я его из-за Лолы… — выдыхаю, не дав ей договорить.

Кровь отливает от лица. Холодным потом обдает спину. Грудь болезненно сжимается, и единственное, что я сейчас могу сказать, это…

— Твою мать, Скрипка…

— Я же думала, что ты… А потом Жека сказал… — мямлит, покусывая губы и пряча глаза.

— Скрипка, перестать так делать… — прикасаюсь пальцем к её губке. Пронзает таким разрядом, что кажется, что кожа в месте касания оплавилась. — Я должен отругать тебя, но вместо этого мне хочется поцеловать…

Вглядываясь в её лицо и накрывает. Она реально это сделала, а сейчас не понимает, почему я злюсь… И в то же время восторгаюсь ею. Хочется зарычать во все горло, так меня шпарит.

Но паника на её лицо тормозит мои эмоции…

— Ты снова кричишь на меня. Мы снова ругаемся… — всхлипывает она, отодвигаясь от меня.

— Потому что ты бесишь… — выпаливаю раньше, чем успеваю сообразить, что обстановка накаляется. — Я же сказал, что люблю тебя…

— Ты много раз так говорил… — отбрасывает от себя мои руки и отходит ещё на шаг. Но этот шаг для меня — пропасть, которую я могу не преодолеть. — А потом уходил к Лоле. Вот и в этот раз я решила, что ты снова выбрал её.

Все становится как в вакуум оттого, что кровь в висках стучит с такой силой, что я не могу реагировать ни на что другое.

Вот я козлина!

Идиот последний!

Я ведь до конца не понимал, что после каждого моего поцелуя она ждала не нового поцелуя, а того, что я уйду к другой. Верила, что моё “люблю” не только её. С каждым разом удеждалась, что я — не её…

Поэтому и она сопротивлялась тому, чтобы стать моей…

Потому что боялась… До сих пор боится…

— Энн, у меня с Лолой все… И я выбирал не её, а долг.

С тяжёлым сердцем делаю шаг к ней и, не позволяя опомниться, обнимаю. Надеюсь, что в моих сильных объятиях ей будет проще понять меня.

— Энн, это дом моих родителей. Они погибли три года назад вместе с родителями Лолы. В то время мы уже встречались с Ло, а наши родители дружили. Маме, естественно, было сложно оставить меня одного, поэтому она поручила меня Лоле, а её мне. Так мы не чувствовали себя одиноко. Но…

— Тебе повезло… — слабо бормочет Энн, а потом ещё глубже зарывается в меня. — Моя мама оставила меня совершенно одну…

Глаза застилает тонкой пеленой слез. И я раздраженно растираю их кулаком. Разговоры о родителях для меня всегда что-то на грани отчаяния и безысходности, но сейчас я ни за что не покажу Энн такое свое состояние. Для неё я буду сильным, как никогда раньше. Стану для неё тем, кто ей так необходимым. Домом, семьёй, любовью, верностью, заботой и поддержкой…

— Ты больше никогда не будешь одна. Сейчас ты моя скрипка…

Энн приподнимает голову с моего плеча, и по выражению её лица я понимаю, что бесячая выскочка будет отрицать, что принадлежит мне.

Но уже не выйдет…

Сейчас я уверен в её любви, как в аксиоме…

Наша любовь неопровержима и не требую доказательств.

— Скрипка, можешь даже не пытаться… — останавливаю её. — Сейчас, даже если ты со сцены и в микрофон будешь орать, что не любишь меня, я не поверю. И это даже не потому, что ты спасла меня от вылета из проекта, а потому, что, даже когда мы ещё не были толком знакомы, ты выбирала меня. Сон на полу рядом со мной — лишь бы я спал без кошмаров. Неприемлемые фиктивные отношения — лишь бы я не стал посмешищем для фанатов. Ты все время стояла рядом, хоть я и отталкивая. Поэтому сейчас уже поздно давать заднюю. Ты моя, Энн… А я только твой.

— Скрипка и бас-гитара будут играть вместе? Мы же не созвучны…

— Мы напишем песню, в которой сможем дополнять друг друга, как в жизни. Твоё тело уже идеально подходит мне. Осталось настроить под меня характер…

Знаю, что ей нужна всего лишь минута, чтобы взять себя в руки и