двадцать пять тысяч долларов, папа. Ты можешь перезаложить ранчо, а мы с Далласом вернем тебе деньги. С процентами.

Он так долго не отрывал глаз от газеты, что она начала волноваться. Ей потребовалось все самообладание, чтобы остаться сидеть, терпеливо ожидая ответа. Весь ее мир повис на волоске, но она знала, что торопить отца не надо. Да, он неразговорчивый и категоричный, но, главное, он Грей, и это подскажет ему ответ.

– Нет.

Он ответил так тихо, что Виви-Энн подумала, что ослышалась.

– Ты сказал… нет?

– Не стоило тебе выходить замуж за этого индейца. Все это знали. И нечего было позволять ему проводить так много времени у Морган. Это позор для нас.

Виви-Энн не верила своим ушам.

– Ты это серьезно?

– Да.

– Так-то ты заботишься о мамином саде?

Он взглянул на нее:

– Ты о чем?

– Всю жизнь я находила для тебя оправдания, говорила Вин и Авроре, что мамина смерть тебя сломала, но это неправда, так? Ты не такой, как я думала.

– Да и ты тоже.

Виви-Энн встала:

– Ты мне миллион раз рассказывал истории о прошлом, и я гордилась, что я из семьи Грей. Сказал бы сразу, что все это вранье.

– Но он-то не Грей, – возразил отец.

У двери Виви-Энн обернулась:

– И я тоже больше не Грей. Я Рейнтри.

Виви-Энн поднималась по холму к своему дому. У конюшни остановилась, сил идти дальше не было. Ранчо, которое она так любила, накрыли тишина и холод, вдоль дороги, на фоне темного неба, неясно чернели голые деревья. Кое-где умирающие листья все еще упрямо держались за ветки, но скоро и они облетят. Один за другим упадут на землю, где медленно сгниют.

Сейчас и она чувствовала себя таким одиноким листком, внезапно со страхом осознав, что никакой группы поддержки у нее нет. Ее опора оказалась непрочной.

Без отца она даже не знала, кто она такая и кем ей быть. Она зашла в промерзшую, темную конюшню и включила свет. Лошади сразу заржали, привлекая ее внимание.

Обычно она проходила мимо стойл медленно, все примечая, но на этот раз сразу пошла к Клем. Свежая розоватая кедровая стружка смягчала ее шаги, и она, как ни странно, почувствовала прилив энергии.

Клем приветственно заржала и подошла к хозяйке, потерлась бархатистым носом об ее плечо.

– Мы всегда с тобой были парочкой, правда, девочка? – сказала Виви-Энн, почесывая кобылу за ухом. Обняла Клем за теплую, мягкую шею, прижалась к ней лбом. Как же ей нравился лошадиный запах.

Два года назад, а может быть и в прошлом году, она бы сразу схватила уздечку, вскочила Клем на спину даже без седла и помчалась вдоль линии электропередач быстро, как ветер. Слезы высохли бы, не успев упасть, и ей удалось бы обогнать растущую внутри нее пустоту.

Но Клем постарела, суставы у нее распухли, ноги болели. Мчаться как ветер она уже не могла. Жаль, потому что духом она была молода, и Виви-Энн знала, что кобыла терпеливо ждет, когда они с хозяйкой снова поскачут по полям.

– Слишком много перемен, – сказала Виви-Энн.

Она крепилась изо всех сил, но посреди этой фразы на нее как будто навалилось все разом: категоричное «нет» отца, отказ Вайноны помочь и поцелуй Далласа, перед тем как они поехали на похороны Кэт. Она тогда не знала, что это их последний поцелуй перед долгой разлукой, а он знал. Она помнила, что он сказал тем утром, одетый в траур, с неизбывной грустью в серых глазах: «Я люблю тебя, Виви. Этого они отнять не могут».

Она засмеялась, сказала: «Никто и не пытается отнять. Поверь мне».

Поверь мне.

А теперь, даже не зная, сможет ли когда-нибудь снова смеяться, она расплакалась в стойле лошади, которая каким-то образом воплощала одновременно ее детство, и ее дух, и ее мать.

Спад в лесозаготовках и лососевом промысле тяжело сказался на экономике округа, где жили Греи. В самом центре города некоторые магазины даже не открывались, и темные витрины напоминали о сокращении туристического потока и доходов. В этот четверг вдоль улицы и перед тавернами замерли грязные, побитые пикапы, у многих на заднем стекле была прикреплена табличка «Продается».

Виви-Энн стояла на тротуаре, глядя на здание суда из серого камня. За ним в облачно-белое небо поднимались зеленые холмы Олимпийского национального парка. Дождя еще не было, но того и гляди польет.

Покрепче сжав сумку, она поднялась по каменным ступеням к большим двойным деревянным дверям.

Внутри здание обветшало еще больше – паркет изношен, штукатурка местами осыпается. Люди в дешевых костюмах поднимались по скрипучей лестнице к залам суда, ждали у закрытых дверей.

Виви-Энн улыбнулась задерганной секретарше.

– Я на свидание, – смущенно сказала она.

Женщина даже не подняла глаз.

– Имя?

– Виви-Энн Рейнтри.

– Не ваше. Заключенного.

– А. Даллас Рейнтри.

Набрав что-то на массивном бежевом компьютере, женщина немного поразмыслила, а потом сказала, указав пальцем с обкусанным ногтем вглубь коридора:

– Камера предварительного заключения. Свидание с трех до четырех. Вторая дверь направо.

– С-спасибо.

Путь в тюрьму показался Виви-Энн бесконечным. Там в приемной ее встретила другая секретарша:

– Имя?

– Даллас Рейнтри.

– Не заключенного. Ваше.

– Виви-Энн Грей Рейнтри.

– Удостоверение личности, пожалуйста.

Дрожащими руками Виви-Энн открыла сумочку и достала из кошелька водительские права. Секретарша записала данные в журнал и протянула документ обратно.

– Заполните форму.

Подошли еще люди, за Виви-Энн образовалась очередь. Ей пришлось писать быстрее.

– Вот, – протянула она листок секретарше.

– Проходите туда, – показала секретарша, не глядя на нее. – Сложите все личные вещи в шкафчик. В конце коридора металлодетектор. Следующий.

Виви-Энн прошла по безлюдному коридору, оставила сумку в одном из серых стальных шкафчиков и направилась к рамке металлодетектора, около которого замер огромный охранник в форме. Ноги широко расставлены, на каждом бедре по пистолету.

Она протянула ему ключ от шкафчика и осторожно прошла через рамку. Ей никогда не приходилось летать на самолете, она впервые столкнулась с таким контролем и не совсем понимала, что делать. Наверное, идти надо медленно. Металлодетектор запищал, и сердце Виви-Энн застучало как бешеное. Она огляделась по сторонам – охранников уже трое.

– Я… у меня с собой ничего нет.

Подошла охранница:

– Сюда. Раздвиньте ноги.

Виви-Энн раздвинула ноги. Ей стало страшно, хотя она и знала, что ничего плохого не сделала. На лбу выступил пот.

Охранница провела перед ней ручным металлоискателем. Он снова среагировал на застежку ее бюстгальтера и пряжки на туфлях.

– Все в порядке, – сказала охранница. – Проходите.

Виви-Энн приблизилась к другому столу, где ей на руку поставили печать, а на шею повесили