от Мастера. Сильные стороны: выносливость и упорство. Слабые: торопится в атаке, открывает правый бок после выпада.

Конрад помнил всё это, потому что помнил каждого из рыцарей, расквартированных в Бастионе. Каждое имя, каждую историю, каждую сильную и слабую сторону. Он считал это частью долга. Гранд-Командор, не знающий своих людей, не заслуживал перстня на пальце.

— Со мной, — коротко сказал фон Штауфен, вставая в стойку.

Йозеф перехватил тренировочный меч и двинулся вперёд. Первый удар молодой рыцарь нанёс осторожно, примериваясь. Конрад отвёл клинок скупым движением запястья и шагнул в сторону. Второй удар последовал быстрее, сверху, усиленный весом тела. Фон Штауфен принял его на гарду, провернул деревянный меч по дуге и ткнул Йозефа в открывшийся правый бок. Тот охнул, отступил, перестроился.

— Опять, — заметил Конрад. — Правый бок после верхнего удара. Каждый раз.

Парень стиснул зубы, кивнул. Они продолжили. На третьей минуте Конрад позволил себе ускориться, и разница в классе стала очевидной. Сорок лет ежедневных тренировок перечёркивали почтенный возраст. Тело Гранд-Командора двигалось экономно, без лишних замахов, каждый шаг выверен, каждый поворот корпуса переходил в удар или уклонение. Йозеф пропустил тычок в бедро, затем в плечо, затем получил хлёсткий удар по пальцам, от которого выронил меч.

Конрад опустил оружие.

— Подними и попробуй снова.

Пока молодой рыцарь тряс отбитыми пальцами и поднимал меч, фон Штауфен позволил мыслям ненадолго уйти вглубь. Он сам был таким мальчишкой. Семилетний сын мелких ливонских дворян, небогатых и незначительных, которые не могли оплатить обучение в академии. Родители привезли его в орденскую обитель на телеге, среди мешков с зерном, потому что даже карету пришлось продать, чтобы погасить долги. Конрад помнил, как монах-привратник молча взял его за руку и повёл внутрь, а мать плакала у ворот, закрыв лицо передником. Отец не плакал. Отец просто получил причитавшуюся ему сумму денег, развернул телегу и уехал. Будто расстался не с сыном, а продал на базаре гуся. Конрад никогда больше его не видел.

Орден дал ему всё. Крышу, еду, смысл, оружие и цель. Конрад прошёл путь от послушника до Гранд-Командора за тридцать восемь лет, и каждый шаг на этом пути был заслужен кровью и потом. Бой, служба, безупречное следование уставу. Когда прежний Гранд-Командор восемнадцать лет назад назвал его своим преемником, в Ордене не нашлось ни одного голоса против.

Предшественник, передавший ему фламберг и перстень, был человеком другого склада. Жёсткий, расчётливый, способный на поступки, от которых у Конрада до сих пор стыла кровь. Именно он организовал операцию по захвату Минского Бастиона полвека назад в результате которого погибла семья тогдашнего минского князя, Всеслава Чародея. Сломленный горем князь поверил орденским проповедникам, которые объяснили ему, что Бастион привлекает тварей, и добровольно сдал город.

Конраду претило всё это: подлог, убийство невинных, игра на чужом горе. Рыцарь, каким бы великим ни был его замысел, не должен прибегать к таким методам. Душа его предшественника заплатила за этот грех, и Конрад искренне молился за неё каждое утро, потому что результат той операции был неоспорим. Бастион запечатан, источник технологической скверны заглушен, а люди, которых прежде отравляла зависимость от машин, учились заново полагаться на собственные руки и собственный дар. Полвека, что Орден занимал эти земли, доказывали правоту этого решения.

Йозеф атаковал снова, на этот раз серией коротких рубящих ударов, стараясь не раскрываться. Конрад одобрительно отметил, что парень прикрывает правый бок локтем, пусть и неуклюже. Способен учиться, а это было главным.

— Гранд-Командор, — выдохнул парень, разрывая дистанцию после очередного пропущенного удара в корпус, — разведчики говорят, что у белорусов появляются пулемёты нового образца. Если они получат ещё и артиллерию… Не лучше ли нам тоже вооружиться?

Конрад остановился. Вопрос был не нов. Молодые рыцари задавали его в разных формах каждые несколько лет, и каждый раз фон Штауфен отвечал одинаково, потому что ответ не менялся.

— Дайте человеку автомат, и он забудет, как держать меч, — произнёс фон Штауфен, парируя удар и мягко отводя клинок Йозефа в сторону. — Дайте ему станок, и он разучится творить руками. Дайте человеку бездушные технологии, и он забудет силу сокровенной магии.

Он перешёл в контратаку, заставив молодого рыцаря отступить к стене.

— Дайте ему комфорт, и он перестанет терпеть невзгоды, закаляющие тело и душу. Дайте ему непробиваемые стены, и он забудет, что значит быть воином, — продолжил Конрад, обозначив удар в корпус, который Йозеф едва успел закрыть. — А потом придёт Гон и спросит за всё. Мы — последние, кто помнит.

Собеседник смотрел на него, переводя дыхание, и Конрад видел в его глазах то, что хотел видеть: не страх, а веру. Этот парень понимал. Они все понимали, когда слышали правду от человека, который жил по своим словам. Конрад ел такую же пищу, спал на такой же койке, тренировался с ними на плацу каждое утро. Он не требовал от них ничего, чего не требовал от себя. Именно поэтому они шли за ним.

Он знал, что в Ордене есть те, кто сомневается. Молодые рыцари, которых смущают рассказы странников о чудесах Бастионов, о станках, производящих станки, о летающих машинах и сияющих городах. Конрад не винил их за это. Соблазн велик, а молодость слаба. Они перерастут сомнения, как перерос он сам. Служба и дисциплина выправят их мышление. Они увидят, что княжества, опутанные технологиями, превращаются в безвольных данников своих Бастионов, неспособных сделать и шагу без разрешения хозяев. Увидят, как аристократия, окружённая машинами, вырождается в изнеженных интриганов, утративших способность держать оружие. Увидят то, что Конрад наблюдал всю жизнь: технологии порождали зависимость, зависимость порождала слабость, а слабость приманивала Бездушных.

Связь между технологическими центрами и интенсивностью Гона была для него очевидной. Бастионы, набитые оборудованием под завязку, притягивали тварей, как гниющее мясо притягивает мух. Именно поэтому Бастионы строили стены в десятки метров высотой. Именно поэтому княжества получали ограниченный доступ к технологиям через квоты. Весь мир знал эту закономерность и строил на ней свою политику. Конрад лишь довёл логику до конца: если технологии привлекают Бездушных, то единственный способ защитить людей — отказаться от технологий. Вернуться к чистой магии, к силе человеческого дара, к тому, что создавало и хранило народы задолго до первого Бастиона.

Тот факт, что деревни без единого механизма пустели в Гон с тем же постоянством, что и города с мануфактурами, Конрад объяснял просто: остаточное заражение от близлежащих Бастионов. Скверна растекалась по земле, пропитывая её на сотни километров вокруг. Требовались поколения, чтобы очистить территорию полностью. Минский Бастион был запечатан всего полвека назад. Слишком мало, чтобы