без чоканья, без тостов. Князья пили по очереди, стараясь не смотреть на изувеченное тело у разломанного стола. Некоторые запивали страх, некоторые злость, некоторые решимость. Данила выпил последним, коротко, как пьют перед боем. Вытер губы тыльной стороной ладони, на которой ещё не высохла чужая кровь.

Соглашение было достигнуто. Белорусские княжества обязались предоставить армию, проводников, базы снабжения на своей территории и все разведданные об Ордене, накопленные за десятилетия стычек. Командование белорусскими силами поручалось Даниле Рогволодову. Общую координацию операции я оставил за собой.

Я смотрел на этих людей и думал о минском князе без княжества. Среди всех, с кем мне приходилось иметь дело в этом мире, он выделялся резко, как клинок выделяется среди тупых столовых ножей. Годы терпеливой, безнадёжной войны. Ни славы, ни результата, ни поддержки. Солдат, который каждый день просыпается в чужом дворце, прикалывает реликвию с гербом потерянного города и идёт готовиться к войне, которую его предок проиграл без боя. Ни интриган, ни дипломат. Просто упрямый, приземлённый человек, делающий одно дело всю свою жизнь. С таким можно иметь дело. С таким можно воевать плечом к плечу.

Ещё я не мог не видеть параллели: Москва поступала с белорусами ровно так же, как Бастионы поступали с княжествами Содружества. Кормила ровно настолько, чтобы те не погибли, но и не окрепли. Та же схема, тот же принцип. Система воспроизводила себя на каждом уровне, от столиц до окраин. Зависимость вместо самостоятельности, контроль вместо помощи, стагнация вместо развития. Что-то с этим миром было чертовски не так. Я собирался эту систему сломать, и Минск был следующим шагом.

Когда князья стали расходиться, я задержал Данилу коротким жестом. Рогволодов остановился, выжидательно глядя на меня. Лицо его было усталым, спокойным, с высохшими бурыми пятнами на скулах и подбородке. Он не пытался оттереть кровь, и я не стал обращать на это внимание.

— Приходи завтра утром, — сказал я, — в мой лагерь. Обсудим карты, маршруты и всё, что ты знаешь об Ордене. Возьми с собой всё, что у тебя есть.

Данила коротко кивнул.

— Дело ясное… — произнёс он, и на этот раз оборот прозвучал с иной интонацией, сквозь зубы, тихо, без горечи и без одобрения. Просто констатация.

Безусловно ясное.

Начинается война.

Глава 14

Конрад Эберхард фон Штауфен открыл глаза за четверть часа до рассвета. Тело знало время лучше любых часов. Сорок лет одного и того же ритма, ни единого исключения, ни единой поблажки, вколотили привычку так глубоко, что она стала частью его существа.

Келья была темна. Каменные стены, узкая койка, грубый дубовый стол, на котором лежали потёртый молитвенник в переплёте из телячьей кожи и глиняная кружка с водой. На стене висели пустые ножны для меча и ременная перевязь. Келья ничем не отличалась от сотен других в казарменном корпусе Бастиона. Та же теснота, та же сырость, тот же холодный камень под босыми ступнями. Гранд-Командор Ордена Чистого Пламени не пользовался ничем, чего не имели его рыцари.

Единственное исключение стояло в углу — фламберг из Грозового булата, который Конрад не убрал в ножны с ночи. Серебристо-синий клинок с волнистым лезвием время от времени испускал тихое потрескивание. По металлу пробегали едва заметные электрические разряды, отбрасывая на стену голубоватые блики. Оружие передавалось от Гранд-Командора к Гранд-Командору на протяжении столетий. Конрад принял его из рук предшественника восемнадцать лет назад вместе с перстнем и обязательствами, которые весили больше любого вида Холодного железа.

Фон Штауфен поднялся, опустил ноги на каменный пол и выпрямился. Шестьдесят три года не согнули его спину. Высокий, сухощавый, жилистый, с военной выправкой, которую невозможно было утратить, потому что она давно перестала быть привычкой и стала строением тела. Он натянул простую льняную рубаху, застегнул боевой доспех, привычными движениями затянув ремни на боках и плечах. Потёртая тёмная сталь с серебряной гравировкой орденского креста на наплечниках легла на тело знакомой тяжестью. Доспех не был церемониальным. Конрад зачаровал и усилил его собственными руками, слой за слоем, год за годом, пока металл не стал продолжением его кожи. Массивное серебряное кольцо с чёрным камнем на безымянном пальце левой руки оставалось единственным знаком должности.

Он прошёл по коридору казарменного корпуса, миновав кельи, откуда уже доносились звуки пробуждения. Трапезная располагалась на первом этаже, в длинном зале со сводчатым потолком и узкими оконцами. Предводитель Ордена взял деревянный поднос и встал в общую очередь. Дежурный послушник у котлов, мальчишка лет четырнадцати из приграничных ливонских земель, побледнел, увидев Гранд-Командора, и торопливо зачерпнул кашу, расплескав половину на поднос. Фон Штауфен молча принял порцию, взглянув на того с лёгкой укоризной. Мальчик, конечно, научится, но припасы следовало беречь. Пахарям, трудящимся на благо Ордена, эта еда доставалась тяжким трудом, и её следовало уважать.

На его подносе оказалась овсяная каша, варёное мясо с тушёной репой, ломоть ржаного хлеба, кружка воды. Тот же паёк, что у любого послушника. Конрад сел за длинный стол, где уже завтракали несколько рыцарей из ночного дозора, и ел размеренно, тщательно пережёвывая каждый кусок. Еда была всего лишь топливом, а не удовольствием.

Плац встретил его предрассветной сыростью. Туман ещё стелился над каменными плитами, цепляясь за стены мёртвых производственных корпусов, опечатанных Орденом полвека назад. Массивные здания с тёмными провалами забитых окон стояли по периметру площади немыми свидетелями того, что Конрад считал великой победой своего предшественника. Бастион, очищенный от технологической скверны, возвращённый к своему истинному назначению. Жилые корпуса давно переделаны в казармы, тренировочные залы и молельни. Штаб-квартира, четырёхэтажное здание с чеканным серебряным крестом на фасаде, возвышалась над восточной частью площади. Крест отражал первые лучи солнца, пробивающиеся сквозь туман.

На плацу уже разминались двое молодых рыцарей, гоняя друг друга тренировочными мечами по кругу. Конрад снял ножны с фламбергом со спины — при ношении у пояса из-да его длины клинок цеплял землю, положил его на каменную скамью у стены и взял деревянный тренировочный меч из стойки. Тяжёлый, неудобный, грубо вырезанный. Именно то, что нужно.

— Йозеф, — позвал он.

Молодой рыцарь прервал спарринг и повернулся. Широкоплечий парень двадцати двух лет, светловолосый, с оспинами на лице и ссадиной на скуле от вчерашней тренировки. Ливонец из мелкого приграничного баронства. Дар обнаружился в десять лет, родители отдали мальчика Ордену через два года, когда стало ясно, что на обучение в академии денег не найдётся. Десять лет в Ордене, четыре года в статусе полноправного рыцаря. Дар — аэромантия, прямо как у него самого, третья ступень Подмастерья в шаге