ну, знаешь, все эти гуманные штуки... что одного и того же подопытного нельзя привлекать слишком часто, нельзя постоянно стирать ему память и прочее в том же духе. А пока ее проект лежал в Визенгамоте, в него внесли поправки и полностью исказили суть ее предложений. И она сняла его с рассмотрения — вроде как за несоответствие Статуту...

Она замолчала. Медленно помешала остатки супа, уставившись в него с таким видом, как будто пыталась гадать по тыквенной гуще. Серебряная ложка то погружалась на дно фарфоровой креманки, то снова выбиралась на поверхность.

Лили в ужасе переводила взгляд с лица Берты на ее руки. Как... как она может рассуждать об этом так спокойно и отстраненно? Она же сама магглорожденная — значит, должна понимать... Тут даже не знаешь, что страшнее — сама изначальная идея или то, как ее исказили! Оказывается, Отдел тайн ставил опыты на людях, а потом стирал им память! И мадам Мелифлуа решила позаботиться о своих подопытных крысках, чтобы они не дохли так быстро... Господи, какая мерзость! Да их гуманизм хуже любой жестокости!

В груди разливался цепенящий холод. Лили закусила губу, чтобы не закричать в голос — но тут над дверью звякнул колокольчик, и в кафе вошли трое авроров. Двое худых и высоких, один пониже ростом и укутанный до ушей; он принялся расстегивать тяжелый форменный плащ, и Берта встрепенулась, поднимая глаза от тарелки:

— Ты что-то сказала? Извини, я задумалась.

Второй из авроров тоже снял плащ и сел за столик — лицом к окну, и Лили увидела, что его правую щеку рассекает огромный багровый рубец.

— Нет, я молчала, — возразила она.

Низенький аврор наконец-то сумел размотать свой длинный шарф — в его облике чудилось что-то смутно знакомое... Батюшки, да это же Питер Петтигрю! Ничего себе... А кто это с ним? Точно не Блэк и не Поттер...

— Со шрамом — Роджерс, — слегка нараспев произнесла Берта. — В сентябре его чуть не убили, он две недели пролежал в Мунго... А с палочкой — Эшли. Через неделю его убьют.

Третий аврор закончил колдовать на свои ботинки очищающие чары, сунул палочку в рукав и направился к столику, за которым уже успели расположиться Питер Петтигрю и тот аврор со шрамом. Его щекастое, румяное лицо так и лучилось здоровьем. С чего... с чего она взяла, что через неделю он умрет? Ничего не понимая, Лили уставилась в мутные, затянутые поволокой глаза Берты — потом полуприкрытые веки медленно опустились...

...и тут до нее дошло.

— Так что ты сказала? — моргнув, переспросила Берта.

Глава 10

По дороге на работу Лили осторожно расспросила Берту и уверилась в своих подозрениях: та не помнила ровным счетом ничего из сказанного — ни об авроре по имени Эшли, ни о законопроекте мадам Мелифлуа. Получается, это был Дар? И тогда, в кафе, и еще раньше, в Хогвартсе — когда Берта вот так же что-то ляпала, а все считали ее болтуньей и сплетницей, которая сует нос не в свое дело...

После такого открытия молчать было невозможно. Лили опасалась, что Эдди поднимет ее на смех, но он внимательно выслушал всю историю, попросил воспоминание об обеде, а потом унес куда-то думосбор — как выяснилось позже, показать начальнику того аврора, чтобы его на несколько дней сняли с дежурства. Хотелось надеяться, что этого хватит и предсказание не сбудется, но тут она сделала все, что могла. В отличие от загадки Амброзиуса — вздохнув, Лили поплелась в библиотеку, искать информацию о Дамьене Кротком и Квинтии Маккуойд.

Большую часть недели она копалась в пыльных старых томах. Пришлось даже сделать несколько запросов в архивы Визенгамота и архивы Совета волшебников, которые частично сгорели при Великом пожаре, а частично достались свежеобразованному Министерству магии. Там и нашлось настоящее сокровище — гравюра с изображением Квинтии Маккуойд, украшающая редкое издание ее «Методов нарезки ингредиентов». Лицо, очерченное слишком грубыми штрихами, казалось щекастым и одутловатым, глаза навыкате чуть косили, но это точно была она. Та белокурая девушка, которую Лили видела в воспоминаниях Амброзиуса... и которая погибла за две недели до его смерти — если верить записям в тех же архивах, отравилась неправильно сваренным жаропонижающим.

Тут явно чувствовалась какая-то связь — Лили думала об этом, поднимаясь на лифте в атриум. Соседи вполголоса переговаривались о новой статье в «Пророке»: мельница слухов все молола и молола новую чушь, на этот раз — возражения на возражения Тибериуса Огдена. Откровения какой-то магглорожденной, которая прониклась, усовестилась, отказалась от ворованной магии и стала добровольно принимать подавляющее зелье. Кто-то вслух усомнился (кажется, тоже невыразимец, Лили как-то видела его на общем собрании): мол, это точно утка, способность колдовать связана с особым строением мозга, и подавить ее невозможно.

Лили мысленно усмехнулась — много он понимает! Очень даже возможно, если пить то зелье, которое придумала миссис Снейп. Другое дело, что вряд ли авторы статьи имели в виду именно его — оно применяется только в колдомедицине, для лечения темной скверны... да и вообще, откуда этим фанатикам знать рецепт? Он есть только у Северуса и его мамы, а они вряд ли бы стали с ними делиться...

— Какая великолепная магия — зелье, позволяющее отключать ее по желанию! — воскликнул кто-то в дальнем углу кабины, перекрывая лязг и грохот работающего лифта. Подозрительно знакомый голос — грассирующая «р», манера растягивать звуки... и это не говоря об удушливо-сладковатом аромате одеколона. Она повернула голову — ну да, так и есть, у золоченой решетки стоял Пьер. Боже, да он хоть иногда думает о других людях? Или только о своих квантах вероятностного поля? Подумать только, а ведь раньше ей казалось, что это Северусу плевать на всех, кроме себя...

В этот момент лифт остановился, решетчатые двери распахнулись, и ответ его собеседника Лили так и не расслышала. И к лучшему, пожалуй — ей не хотелось окончательно разочаровываться в людях. Хватит и той мерзкой истории с законопроектом, и ужасных французских поговорок.

Остаток недели промелькнул почти незаметно. В субботу Лили навестила родителей и предложила помочь им с уборкой перед Петуньиной свадьбой — зачем надрываться самим, если есть магия? Да и гладильную доску можно заколдовать, и пусть утюг приводит в порядок наволочки и простыни, пока они с мамой пьют чай и болтают на кухне. Обрадованная мама согласилась и предложила Лили остаться у них на ночь, но та отказалась