столом, не зажигая свеч — черный, страшный, просто не двигался и глядел в никуда... Наконец его плечи вздрогнули, он закрыл лицо руками и прошептал — очень тихо, одними губами, но Лили все равно услышала...

«Квинтия».

Он собирался, как во сне: палочка, нож с костяной рукоятью... долго шарил под дальней половицей и наконец вытащил оттуда запыленную склянку с узким горлышком; сунул ее в поясной кошель, накинул на плечи плащ, свистнул, подзывая старую метлу с потрепанными прутьями — и даже не обернулся, затворяя за собой дверь хижины.

Пещера в скалах встретила его темнотой и гулким эхом. Припадая на больную ногу, он доковылял до выложенного на полу круга из пестрой гальки, встал в центре и взмахом палочки зажег свечи. Потом достал склянку — откупорил, зажав нос, выпил половину, а вторую вылил перед собой на галечный круг. Зелье зашипело, вспенилось серыми пузырями, и тогда Амброзиус начал читать какое-то заклинание. Его спокойный, уверенный голос отражался от свода — возвращался, многократно усиленный, и звонкая, чеканная латынь разливалась по пещере, словно темная река.

И вдруг на полу что-то зашевелилось. Черные тени — то тут, то там... тонкие струйки ползли, извивались, выбрасывали новые щупальца, копошились под ногами, как змеиное кубло... Амброзиус не обращал на них внимания — продолжал читать заклинание, снова и снова повторяя звучные слова, хотя на земле уже клубилась багровая тьма, в которой поблескивали алые искры, и мелькали обсидиановые прожилки, и чудился какой-то шепот...

— ...creo exsecrationem maledictum!

С этими словами он воздел руки, и тьма на полу откликнулась на призыв — зашелестела разными голосами, засветилась багровыми сполохами, свернулась дымными кольцами...

...и он опустился на колени, прямо в это жадное, нетерпеливое нечто, чему не было названия ни на одном человеческом языке, и одним коротким движением перерезал себе горло.

* * *

Лили не помнила, как вырвалась из воспоминаний. Еще секунду назад она была там, в залитой кровью пещере, а сейчас стояла посреди гостиной, и под ногами хрустели осколки вазы, а из перевернутого думосбора тонкой струйкой вытекала светящаяся субстанция.

Дрожащими руками она подняла думосбор и собрала с пола воспоминания Амброзиуса — но виски ломило, во рту пересохло, и каменная чаша норовила выскользнуть из неуклюжих пальцев. Что... что это было? Какой-то темный ритуал? Но зачем он с собой такое сотворил? А тот старик, Дамьен, и белокурая девушка — как он ее назвал, Квинтия? Надо проверить по справочникам, кто они такие — наверняка в библиотеке что-то найдется... Или о них, или о том спасенном подростке — должно быть, он сын какой-то важной шишки, раз его искало столько народу...

Да, но почему об этом умолчали биографы? И при чем тут услуга Совету волшебников?

Она провела рукой по лбу, утирая холодный пот, и пообещала себе, что непременно это выяснит — сразу же, как только вернется в Отдел тайн.

Но Эдди связался с ней только в среду вечером — попросил на следующее утро заглянуть к профессору Крокеру, ни на что не отвлекаясь по дороге. Лили хотела спросить, как у них дела, но связь сбоила, его мрачное, встревоженное лицо плыло и покачивалось в языках пламени, а Нарцисс выгнул спину и заинтересованно покосился на камин, так что она просто кивнула и сказала, что все сделает.

Как выяснилось, профессор Крокер хотел испытать новую модель хроноворота — в отличие от других исследователей, его группа зачаровала не циферблат со стрелками, а песок в песочных часах, что позволяло перемещаться точно в заданное время. Правда, не в глубь веков, как сначала понадеялась Лили, а всего-то на три часа назад, и возвращать путешественников в будущее недоделанный артефакт пока что не умел.

Это обнаружилось, когда профессор Крокер отправил их с Пьером в прошлое, и оказалось, что им предстоит просидеть три часа в запертой лаборатории — чтобы ни с кем не столкнуться и не создать временной парадокс, как пояснил Лили ее спутник. Было ужасно обидно, что Эдди не разрешил ей зайти в библиотеку — тратить столько времени на чужие опыты, когда разгадка так близка? Интуиция во весь голос вопила, что ключ именно там, в воспоминаниях Амброзиуса, и отступиться сейчас, когда остался всего один шаг — да это просто садизм какой-то!

Но она взяла себя в руки и постаралась переключиться — и, улыбнувшись, задала Пьеру давно занимавший ее вопрос: откуда берется то вероятностное поле, которое формирует будущее? И как один человек может искажать его своим присутствием?

Пьер качнулся на ножках стула и важно сказал, что природа этого поля такая же, как у гравитационного или электромагнитного — возможно, она слышала, что об элементарных частицах нельзя точно сказать, в каком месте они находятся? Можно только утверждать это с некоторой вероятностью, а если за ними не следить, то они и вовсе перестают вести себя как частицы и превращаются в волну. Например, в двухщелевом эксперименте электрон словно бы находится в двух местах одновременно, и только присутствие наблюдателя заставляет его определиться и выбрать одну из двух щелей.

Дело в том, что материальность и вещность миру придают разумные существа — благодаря им флуктуации энергии принимают привычную форму материи, и именно они преобразуют вероятности, переносимые каждой отдельной частицей, в единое вероятностное поле. Маги и другие твари, наделенные Даром, например, кентавры или демимаски, входят с этим полем в резонанс, что позволяет им как почувствовать его колебания, так и подтолкнуть вероятности в нужную сторону, и вот уже много веков теоретики спорят, какой из этих факторов первичен и угадывают прорицатели будущее или же его создают.

На этом месте Пьер прервался, чтобы наколдовать себе воды, и Лили смогла вставить пару слов.

— Коэффициент удачи, — кивнула она, вспомнив школьный курс арифмантики. — Разный у магов и магглов. А если выпить Феликс Фелицис, то он вообще поднимется до единицы.

— Вот именно, — Пьер взглянул на нее с благодарностью, отставляя в сторону пустой стакан. — С той только разницей, что вызванная зельем квазиудача...

Но закончить фразу он так и не успел — потому что в этот момент чары на двери замерцали красным, и в коридоре послышался голос:

— ...подразумевает интервью со всеми сотрудниками, и если вы сию же секунду не прекратите препятствовать проведению инспекции...

— Можете жаловаться кому угодно — хоть мадам Мелифлуа, хоть самому Министру магии, — профессор Крокер был непоколебим. — Мадам, мы изучаем влияние Дара на колебания альфа-линии в условиях строжайшей