– Одумаешься, приходи, – тихо произнесла вслед Евдокия.

Мужик не ответил и быстро вышел, громко хлопнув дверью. Евдокия вздрогнула. Перед глазами стоял образ мёртвой Аннушки, которая качала мёртвого синюшного младенчика и пела ему хриплым голосом колыбельную. Воспоминания больно кольнули грудь. Правильно ли было отказать этому бедолаге, Евдокия не знала, но и брать на душу убийство невинного дитя ей тоже не хотелось. Семь годков прошло с того случая, а Евдокия до сих пор слышала злой голос Савелия, который сыпал проклятиями и нарекал знахарку детоубийцей.

Забежал братец Иван, рассказал, что работа в селе идёт полным ходом. Вода полностью отступила, и церковь начали переносить на возвышенность. Собирались возвести выше и краше прежней. Вместо одной луковки украсить крышу тремя небольшими куполами – в честь Пресвятой Троицы. Вместо изб, которые смыло потопом, отстраивали новые – ближе к дороге, подальше от реки.

Работа шла на удивление быстро и дружно. Горюновцы помогали вышенцам, как самим себе. Никто не оставался в стороне, никто не ленился. Все понимали: сегодня беда у соседей, завтра может у них случиться, а без помощи ближних в деревне жить нельзя.

На полях тоже обошлось. Вода быстро отступила, озимые уцелели. В апреле даже яровыми поле засеяли. Евдокия благодарила духов-хранителей за милость: знала, случись иначе – голод был бы неминуем. Но в этот раз духи оказались сильнее стихии.

Казалось, что всё налаживается, но глубоко внутри Евдокию не покидала тревога. Зрело предчувствие. Уж больно легко всё обошлось.

* * *

Травень выдался утомительным. Прошлой осенью в Горюново сыграли с полдюжины свадеб. Евдокия ожидала постепенного прибавления в новых семьях: первые детки обычно рождались с травня по густоед – с мая по август. Но, чтобы роженицы сговорились рожать все разом, да ещё именно в мае – такое Евдокии выдалось впервые. Младенцы шли один за другим.

Евдокия возвращалась с трудных родов, измученная так, словно сама только что разрешилась от бремени. Сегодня рожала Акулина – худенькая, бледная молодка. Евдокия всю беременность переживала за неё, казалось, что с таким неказистым телом она и вовсе ребёнка не выносит. Ходила тяжело, часто теряла сознание и почти ничего не ела. Грешным делом, кто-то из родных начал поговаривать, что Акулька носит дитя нечистого – уж больно состояние её было плохое. Евдокия родственничкам рты закрыла быстро и велела дать молодой бабе покой, освободить от тяжёлой работы, дабы ребёнка спокойно доносила.

Слава богу, разродилась. Схватки начались ещё ночью, а младенчик вышел с первыми петухами, что считалось хорошей приметой. Счастливой девочка будет!

Евдокия шла и прикидывала, кто из родих будет следующей. По всем статьям выходило, что её главная забота теперь – Гранислава. Тётка до сих пор жила у родителей Евдокии. Срок родин подходил, попадья должна разрешиться от бремени со дня на день.

У самого дома Евдокию окликнули:

– Матушка, удели минутку!

Она оглянулась: к ней семенил Тимофей Косорылый, как всегда, весь словно на шарнирах.

– Чего тебе, Тимофей? Не обождёт твоё дело? Устала я, еле ноги несу.

– Не задержу, матушка, дело срочное и дюже важное!

– Ну, говори, раз не терпится.

– Сынок мой, ну Гришка который, сватов в Вышень заслал, свадебку надобно оберечь, помощь твоя нужна и поддержка.

Евдокия за ночь устала так, что не сразу поняла, что такого мелет Тимофей. Какая свадебка в травник? Да и кто сватов заслал, Гришка, оболтус?

– Ты чего несёшь, Тимофей? Выпил, небось? Где это видано – в мае свадьбы гулять? Знаешь же, примета плохая, всю жизнь молодые маяться будут.

«Какая дура за Гришку Косорылого замуж собралась, да ещё и в такой спешке?» – подумала Евдокия, но промолчала – не хотела обижать Тимофейку.

– Тут дело такое, матушка, согрешили молодые, не дотерпели до свадебки, поддались греху. – Тимофей понуро опустил голову. – Не суди их строго, молодые, глупые. Не хотим мы позора. Пока у девки пузо не видно, по-быстрому их поженим, да и дело с концом.

Евдокия стояла в недоумении: мало того, что Гришку женить решили, так ещё он кого-то обрюхатил. Невиданное творится. Но куда теперь деваться? Надо молодых прикрывать, а то позору будет на всю деревню, да ещё и на всё село, раз невеста из Вышени.

– Ладно, Тимофей, коль сватов уже заслали и семья невесты не препятствует, сыграем свадебку.

– Не переживай, Евдокиюшка, мы ещё загодя с отцом невесты договорились, что дети наши поженятся, так что проблем не будет. А почему такая спешка, ну так тут молодым не терпится семью создать.

Евдокия покачала головой и отмахнулась от Тимофея:

– Ты, вроде, мужик поживший, а городишь не пойми чего. Как только о свадьбе узнают, сразу все поймут, почему такая спешка. Хорошо только, что долго осуждать не будут, если молодые женятся. Следить за сынком лучше надо было, Тимофей.

Пристыженный мужик развёл руками и грустно заулыбался. Евдокия выдохнула и поплелась в сторону своей избы.

С некоторых пор Евдокия относилась к свадьбам с настороженностью. Сказывалось прошлое, от которого невозможно было отмыться или отмахнуться. Каждый новый обряд сбережения свадьбы сопровождался для знахарки страшными воспоминаниями семилетней давности. Вот и теперь казалось, что только вчера было её обращение к духам, глухой лес, полный нечисти, зверство Савелия, трёхдневный плен у дерева, когда гнус и муравьи едва не сожрали живьём. Евдокия вздрогнула, вспомнив, как жался к ней страшный лесной дух, прикидывающийся то бабушкой Аглаей, то отцом, как выл на разные голоса:

– Впусти меня, впусти-и-и!

Спасибо Ивану, вызволил. А то ведь силы уже на исходе были. Вот-вот и могла бы уступить, впустить в себя незнамо кого.

Свадьба, которую Евдокии предстояло сопровождать сейчас, была неправильной: собиралась в спешке, с брюхатой невестой, да ещё в месяц, который люди обычно избегали, если собирались создавать крепкую семью.

Беспокойство усиливало то, что о невесте Евдокия ничегошеньки не знала. Гадала только, какая девушка согласилась пойти за непутёвого Гришку.

Свадебный поезд въехал в село. Евдокия впервые была здесь после зимы, поэтому с любопытством глядела по сторонам. В Вышени произошли заметные изменения. После потопа начала расти новая улица, отступив от реки на приличное расстояние. Радовали глаз и источали запах свежей древесины брёвна новых венцов. Весело стучали топоры.

Церковь начали переносить с привычного места на возвышенность. Перебирали старые брёвна, заменяли негодные новыми и крепкими. Поодаль, под навесом, приглашённые из города мастера работали над куполами. «Где же Аввакум собирался венчать молодых, если церковь ещё не готова?» – размышляла Евдокия.

Свадебный поезд подъехал к дому невесты. Евдокия увидела её – и