уверена, сирун джан. И тянуть не стану, наказание приведу в исполнение незамедлительно.

А в это время на скамейке поодаль от Тиграна и Кати сидели Марья Семёновна и Седа. За эти месяцы женщины стали почти подругами, несмотря на их вечные споры. Бабушка Кати, в тёплой шали поверх зимнего пальто и в шапке, смаковала леденец и с умилением следила за молодыми, её губы непроизвольно сложились в улыбку. А Седа, в шубе, сидела чуть сгорбившись, но её глаза, когда-то холодные, теперь светились теплом, глядя на Катю. Она изменилась по отношению к Кате, особенно когда весть пришла, что девушку похитили, а после она оказалась в больнице. Эти события сильно повлияли на удручённую жизнью Седу, и теперь женщина смотрела на невестку с тихой заботой.

– Смотри-ка, смотри, – толкнула локтем Марья Семёновна Седу, и её глаза заискрились. – Наши дети… как любят друг друга! Ох, дай бог им счастья, чтоб никто не сглазил.

Седа кивнула, и губы дрогнули в улыбке, рука коснулась живота – она вспомнила свою молодость, ту, что кончилась болью, но она отмахнулась от прошлого. Теперь, видя Катю и Тиграна, её сердце теплилось тем, что она сможет стать счастливой бабушкой.

– Да, Марья Семёновна, – прошептала она, её голос был мягким, с акцентом. – Они – как огонь и вода. Но вместе… крепко. А если кто сглазит – я всех прокляну. За нашу девочку.

Марья Семёновна, заметив, как Катя кинула снежком в мужа, рассмеялась и хлопнула Седу по плечу.

– Вот это я понимаю! Вот это любовь! Дай им бог счастья на всю жизнь.

– Та Аствац* – произнесла Седа, обратив взгляд к небу.

Они так и смотрели с умилением на то, как Тигран несёт Катю в дом, и до тех пор, пока их пока силуэты не растворились в дверях, оставив двор в тишине…

Тигран и Катя поднялись в спальню, принося с собой морозную свежесть со двора, которая ещё цеплялась за одежду. Катя чувствовала себя в эйфории – она скинула с себя шубку и опустилась на кровать спиной чуть резче, чем следовало бы в её положении. Её тело утонуло в мягких подушках, руки раскинулись над головой, а губы растянулись в открытой и счастливой улыбке. Подол платья немного задрался, обнажив стройные колени.

– Тигран… – выдохнула она – Я чувствую себя девочкой!

Тигран скинул пальто с плеч, оставив его на спинке кресла, и рубашку. Он смотрел на неё, на её счастье, и губы изогнулись в улыбке. Тигран любил в ней всё, каждое движение, каждое слово, её счастье он тоже любил. Чем ближе он подходил к кровати, тем хищнее становился его взгляд, а мысли пошлее.

– Не прыгала бы так, – сказал он. – Поаккуратнее, ты носишь моего сына, ему может не понравиться такое обращение к себе. Не надо так резко падать.

Катя поднялась на локтях, в её глазах появились смешинки, и, не удержавшись, она рассмеялась – звонко, задорно, запрокидывая голову.

– Не волнуйся, – ответила она игривым голосом. – Он сильный, как и его папа! – Она сощурила глаза. – А если дочка? Принцесса, красавица… не думал, что может и девочка родиться?

Тигран подошёл ближе, его колено упёрлось в край кровати, он наклонился к жене и скользнул ладонью по её ноге – медленно, от щиколотки вёл до резинки чулка, и так же медленно потянул его вниз, обнажая гладкую кожу.

– Нет, милая, сына ты мне родишь, – сказал он, его голос стал ниже, дыхание коснулось её бедра. – Наследника. – Он оставил лёгкий влажный след губ на нежной коже. – А принцесса… принцесса и папина красавица тоже будет, обязательно! Но сначала ты мне подаришь сына.

Катя запрокинула голову, её смех перешёл в стон – губы мужа коснулись её пяточки, поцелуй был горячим, влажным, язык скользнул по коже, поднимаясь выше, к икре, к колену. Она выгнулась, её руки потянулись к его волосам, пальцы зарылись в густые пряди, взъерошивая их.

– Какой же ты… упрямец… – прошептала она, и её голос задрожал от тихих ласк, тело мгновенно отозвалось жаром, соски затвердели под платьем. – А если… если родится дочка? Что, отвернёшься? – ласки Тиграна вынуждали Катю говорить с придыханием.

Тигран поднял голову, его глаза встретились с её – тёмные, голодные, полные любви. Он потянул второй чулок, ткань соскользнула, обнажив бедро, его пальцы гладили кожу – медленно, дразняще, оставляя мурашки.

– Отвернусь? – переспросил он, его голос был хриплым, он наклонился, губы коснулись внутренней стороны бедра, язык лизнул нежную кожу, вызвав дрожь.

– А-а-ах…

– Никогда, кахцр ахчик*. Дочка – это моя принцесса. Но сын… сын – мой наследник. – Он склонился, оголив округлившийся животик жены, и стал его покрывать нежными поцелуями. – А теперь… – его руки скользнули под ягодицы, сжали их, чуть приподнимая её. – А теперь отставить разговорчики о детях, хочу насладиться женой.

Катя ахнула, когда Тигран стянул с неё трусики, обнажив её полностью, и она с охотой раздвинула ноги, притягивая его ближе, а в глазах горело желание.

– Возьми меня, Тигран… – прошептала она страстным голосом, чувствуя под пальцами твёрдость его мышц. – Глубоко… войди в меня глубоко… я хочу тебя всего.

Он прорычал тихо и в нетерпении избавился от её платья. Губы нашли Катину грудь, он взял в рот сосок, розовый, твёрдый, лизнув, прикусил зубами – несильно, но достаточно, чтобы она застонала. Его пальцы скользнули ниже, по нежным лепесткам, которые раскрылись перед ним, мокрые от желания. Он коснулся клитора большим пальцем.

– А-а-а-ах… – громкий стон вырвался из горла Кати.

Круговыми движениями Тигран вызывал волны приятной дрожи, которая накатывала на Катю, и она развела бёдра шире, влагалище пульсировало, готовое принять его член.

– Какая же ты мокрая… моя сладкая, – прорычал он хрипло прерывистым дыханием и, не в силах более терпеть, стянул с себя брюки и бельё, его член наконец почувствовал свободу – твёрдый и горячий, жаждущий оказаться в таком же горячем лоне жены. Осторожным движением повернув Катю на бок, он пристроился сзади. – Катюш, согни ногу в колене. – Она согнула колено и, прогнувшись в спине и закинув руку за голову, притянула его