в коридор, моргая как сова, выдернутая из своего дупла. Пожилой мужчина с седой бородкой и круглыми очками, Степан Геннадьевич выглядел так, будто провёл за работой всю ночь. На халате — пятна от каких-то реактивов, а на столе за его спиной что-то ещё дымилось. Впрочем, дымилось у Кротовского всегда. — Опять что-то с артефактом ректора? Или вы переместили кого-то не туда, куда надо?

— Пока что никого не перемещал, — честно ответил я. — Хотя очень хотелось.

— Тогда что?

— Вот, — я протянул ему листок. — Появилось прямо во время занятия по высшей математике. Вспышка, конверт, внутри — это. На конверте написано, что это мне. Магии никакой не ощущаю, но чую подвох.

Кротовский сказал:

— Проходите.

Мы вошли, и он закрыл за нами дверь, предварительно осмотрев коридор. Словно переживал, что нас подслушают.

Затем он забрал листок, деловито повертел. Понюхал — совсем как я десять минут назад. Потом положил на стол и начал доставать оборудование.

Тут уже в ход пошли серьёзные артефактные сканеры. Не тот карманный приборчик, что был у Дружинина, а полноценная лабораторная установка — массивная линза на подвижном штативе, через которую можно было рассмотреть магическую структуру любого предмета вплоть до молекулярного уровня. Кротовский навёл линзу на листок, подкрутил что-то на корпусе, склонился к окуляру.

Долго молчал. Потом повернул листок другой стороной. Снова посмотрел.

Дружинин стоял у двери и поглядывал на часы. Двадцать минут тикали, и до следующей группы студентов оставалось всё меньше.

Кротовский тем временем достал второй сканер — ручной, с набором сменных фильтров. Шесть штук: от стандартного белого до глубокого фиолетового, каждый настроенный на определённый спектр магической активности. Провёл по бумаге каждым из шести. Записал что-то в блокнот.

Потом он достал третий прибор — и я уже начал терять терпение.

— Ну? — не выдержал я.

Кротовский поднял палец, попросив молчать. Провёл какие-то последние манипуляции — постучал по листку кончиком артефактного стилуса, прислушался к резонансу. Покачал головой. Потом кивнул. Потом снова покачал.

— Вы правы, Глеб Викторович, — наконец произнёс он, не отрываясь от блокнота. — Здесь зашифрована рунная вязь. Только какая-то совсем необычная. Многослойная. Я такой структуры раньше не встречал. Первый слой — маскирующий, он скрывает второй. Второй — адресный, реагирует только на определённую энергетическую подпись. А третий…

— Третий?

— Третий я не смог прочитать, — Кротовский развёл руками. — Он зашифрован ещё глубже. Но предположу, что это само послание. Плюс, возможно, какой-то исполняемый элемент. Триггер.

— Триггер — это ловушка? — уточнил я.

— Необязательно. Это может быть и самоуничтожение носителя после прочтения. Такие руны использовались ещё в средневековье — чтобы послание не попало в чужие руки.

— Мне уже не нравится, как это звучит, — хмыкнул Дружинин. — Просто скажите, эта бумажка опасная?

— Боевых техник я здесь не ощущаю, — Кротовский покачал головой. — Словно и правда это какое-то послание, которое можете прочитать только вы, Глеб Викторович. Руны настроены на определённую энергетическую подпись — скорее всего, на вашу.

— То есть, если я волью в неё свою магию…

— То текст проявится. Или не проявится. Или проявится и взорвётся, — Кротовский пожал плечами.

— Поэтому делать это нужно на полигоне, — добавил я, видя, как в глазах у преподавателя горит энтузиазм. Ему тоже было любопытно.

— Согласен, — кивнул Дружинин. — Идёмте.

Мы втроём спустились на полигон. Кротовский шёл впереди, прижимая к себе листок как величайшую ценность. Для артефактора это и была ценность — неизвестная рунная вязь, которую он ещё не классифицировал. Для Дружинина — потенциальная угроза. Для меня — и то и другое одновременно.

Полигон встретил нас привычной пустотой. Большое подземное помещение, стены покрыты защитными рунами, в центре — арена, по периметру — зона управления за экранированным стеклом.

Именно отсюда я открывал контролируемые разломы. Здесь были самые мощные руны защиты во всей академии — даже если на арене рванёт эквивалент B-ранговой атаки, стены выдержат.

— Глеб Викторович, позвольте дать совет, — сказал Кротовский, пока мы шли к арене. — Когда будете вливать энергию — делайте это максимально медленно. Постепенно. Тогда, если вязь начнёт реагировать не штатно, у вас будет время отдёрнуть руку.

— Понял. Спасибо.

— И ещё. Если буквы начнут мигать — немедленно отбрасывайте листок. Мигание означает перегрузку триггера.

— Замётано, — кивнул я.

Дружинин и Кротовский остались за защитным экраном, в зоне управления. Я вышел на арену.

Активировал гибкий щит — один из новых видов защиты, который мы с Дружининым разучили совсем недавно. Он словно доспех обволакивал тело, плотно прилегая к коже. В отличие от обычного барьера, который создаёт купол вокруг мага, гибкий щит шёл по контуру тела — руки, ноги, грудь, голова. Если рядом произойдёт взрыв, если что-то рванёт даже в моих собственных руках — щит должен выдержать.

Правда, это зависит от мощности вкладываемой энергии. У обычного мага щит держит удар средней твари. У меня, с моими-то запасами, он мог выдержать практически нагрузку куда больше.

Я сосредоточился. И влил в бумагу тонкий поток пространственной магии.

Листок вспыхнул голубоватым свечением, таким же, как у рун на стенах полигона. Буквы начали проступать на белой поверхности — сначала размытые, едва заметные, потом всё чётче, чётче. Почерк ровный, каллиграфический, как в старинных рукописях. Буквы выписаны с той тщательностью, которая говорит о веках практики.

Я прочитал.

'Очень жаль, что ты не перешёл на мою сторону. И мне придётся ударить не только по тебе, но и по всем твоим близким. По каждому из них. Без исключения.

Учитель'.

Перечитал послание ещё раз. Слово за словом. Потом сжал листок в руке.

И в ту же секунду бумага взорвалась.

Громкий хлопок и вспышка жёлтого огня. Щит выдержал без проблем: энергия взрыва ударила в защитное поле, разошлась искрами и погасла. Я даже не пошатнулся. Только откашлялся — горький дым от сгоревшей бумаги попал в горло.

От листка не осталось ничего. Ни пепла, ни клочков. Полное самоуничтожение.

Я вышел с арены. За стеклом стояли Дружинин и Кротовский — оба напряжённые, с готовностью в глазах.

— Как мы и предполагали, контролируемый взрыв, — первым высказался Кротовский, разглядывая показания на мониторе перед ним. На арене ещё горели остатки — мелкие язычки жёлтого пламени на месте, где лежал листок. Степан Геннадьевич поднял руку и щелчком пальцев послал тонкий импульс ледяной магии —