Вячеслав Игоревич Ларионов. Президент России. Мужчина за пятьдесят, с волевым подбородком и пронзительным взглядом. Я помнил его хорошо. Каждую морщинку, каждую деталь.

Активация.

Руна вспыхнула ярче. Заискрилась. Потом синеватое свечение побежало по контуру в одну сторону, потом в другую — и угасло.

Я поднялся на ноги. Посмотрел на пол. По сторонам.

Ничего.

— Что-то пошло не так? — тут же поинтересовался Николай Васильевич.

Голос ровный, нейтральный. Но я уловил в нём едва заметное злорадство. Он изначально воспринимал идею со скепсисом.

Уже подготовил отряд магов — я их видел внизу, они ждали команды, чтобы отправиться спасать главу государства вместе со мной. Только вот даже нас вместе взятых может не хватить для победы, если попадём в эту заготовленную ловушку.

Я медленно обернулся. Посмотрел на него. Открыл рот, чтобы ответить…

И тут прямо у меня за спиной полыхнула вспышка.

А затем раздался глухой звук удара о пол. И приглушённое мычание.

Я резко обернулся.

На паркете, ровно в центре того места, где догорала моя руна, лежал связанный мужчина. Руки за спиной, ноги в кандалах, во рту — тряпичный кляп. Костюм измят, волосы растрёпаны, но сразу узнаваем — Ларионов Вячеслав Игоревич собственной персоной.

— Папа! — Маша метнулась к нему.

Упала на колени, принялась дрожащими пальцами расшнуровывать кляп. Руки дрожали от облегчения. Или от адреналина. В такие моменты всё смешивается.

— Быстрее! — рявкнул Николай Васильевич своим людям.

Охранники подскочили к президенту. Ловко, профессионально, без лишних движений разрезали верёвки, сняли кандалы. На запястьях у Вячеслава Игоревича остались глубокие красные следы — видно, ему пришлось непросто. Я заметил, что на кандалах тускло мерцали руны, подавляющие магию.

Вячеслав Игоревич поднялся сам. Без помощи. Спина прямая. Подбородок твёрдый. Растирая запястья, он окинул взглядом комнату. На секунду его взгляд задержался на мне. Потом вернулся к Николаю Васильевичу.

Надо отдать президенту должное. Другой на его месте начал бы причитать, требовать врачей, кричать. Этот человек ни звука лишнего не издал.

— Что произошло, Вячеслав Игоревич? — глава службы безопасности шагнул к нему. — Как вас похитили?

— Я собирался выйти из кабинета, — голос президента звучал хрипло, но ровно. — Но стоило мне ступить на ковёр, как меня перенесло. В какую-то пещеру. Она была заполнена газом. Я сразу отключился.

Видимо, Учитель решил вырубить президента раньше, чем тот бы смог дать отпор.

Умно. И подло.

— Очнулся уже связанным, — продолжил президент. — Сколько прошло времени — не знаю. На руках и ногах — вот эти штуки, — он кивнул на кандалы, которые охранник уже подобрал с пола и держал в руках. — Вы сами-то выяснили, что произошло? — президент перевёл взгляд на меня.

Я кивнул.

— Это была ловушка Учителя. С помощью вас он хотел заманить меня. Это вероятнее всего.

— Либо, — добавил Николай Васильевич после короткой паузы, — он хотел поставить кого-то на ваше место. Нейтрализовать вас для перехвата власти.

Президент скривился. А я мысленно прокрутил сценарий. Подмена президента магом под контролем Учителя. Какие приказы мог бы отдать такой «Вячеслав Игоревич»? Арест неудобных чиновников, вывод войск из ключевых точек, отключение систем ПРО, подписание любых указов — от кадровых до мобилизационных. За несколько часов страна могла бы превратиться в руины.

От этой мысли холодок пробежал по спине даже у меня.

— Нужно усилить охрану, — отчеканил президент.

— Вы сами знаете, Вячеслав Игоревич, что у нас установлены самые передовые системы защиты, — Николай Васильевич вздохнул. — И это не помогло. Нужно разрабатывать что-то новое. Но на это уйдёт время. А пока я бы посоветовал вам сменить место дислокации. По крайней мере, до тех пор, пока всё не уляжется.

— Хороший вариант, — кивнула Маша. — У нас есть несколько запасных резиденций.

В этот момент в дверь деликатно постучали. Голос из-за двери:

— Медики прибыли.

Я ожидал, что президент сейчас выйдет к врачам. Любой другой на его месте вышел бы — проверить себя, сдать анализы на содержание неизвестных веществ, получить успокоительное. Но он просто махнул рукой.

— Пусть ждут в коридоре. Николай, оставь нас. И всех остальных тоже убери. Только Глеб и Мария, — велел он.

— Вячеслав Игоревич…

— Это не обсуждается.

Глава службы безопасности сдержанно кивнул. Жестом подозвал своих охранников, и они все втроём вышли из кабинета. Дверь закрылась с мягким щелчком.

Мы остались втроём.

Президент прошёл к своему столу, медленно опустился в кресло. Провёл рукой по лицу. Только сейчас я увидел, насколько он устал — под глазами тёмные круги, уголки рта опущены, плечи чуть ссутулились. Но это была усталость не от плена — от того, что этот плен означал для страны.

— Садитесь, — указал он на стулья напротив.

Маша присела первой. Я — следом.

— Но в кабинете может быть всё ещё небезопасно, — тихо напомнила Маша. Видимо, не могла отпустить чувство, что здесь что-то ещё осталось.

— Микропортал уже закрыт, — покачал я головой. — Я чувствую пространство в этом помещении. Сейчас тут чисто.

Президент кивнул. Смотрел на меня внимательно.

— Глеб, — начал он ровным голосом. — Я знаю, что Мария рассказала вам о моём решении.

Я тут же напрягся внутренне, но виду не подал. Кивнул.

— Это касается того, что я не хотел, чтобы вы продолжали общение, — объяснил он.

Конечно, время для такого разговора он выбрал самое подходящее, ничего не скажешь.

Маша сидела, опустив взгляд в пол. Руки сцеплены на коленях. Снова та, прежняя Маша — робкая, виноватая, не такая, какой должна быть дочь президента.

— Я очень удивился, — сказал я. — Что ко мне не подошёл ни один из ваших людей. Что не напомнил мне об этом требовании. Ведь Маша помогала мне с занятиями по физике. Я ждал, что меня вежливо попросят найти другого помощника.

Президент посмотрел на дочь. Потом снова на меня.

— Я должен извиниться, — голос его не изменился. Всё такой же ровный, всё такой же твёрдый. Но слово прозвучало тяжело.

Люди его уровня извиняются редко — и обычно после этого что-то меняется в раскладе сил. Навсегда.

— Я не должен был указывать ей, с кем общаться, — продолжил он. — Это был мой эмоциональный порыв. Сорвался, если честно. Мне хотелось только одного — чтобы ваши действия не влияли на политику. А