— И неинтересно посмотреть на обряд? — прищурился Марон.

— Интересно. Но я все равно останусь здесь.

Марон коснулся моего плеча ладонью, слегка сжал, смотря при этом не просто в глаза, казалось, в самую душу.

— Ты уверена в своем решении, Алисана? — настойчиво добивался он. — Ты выбираешь место подле меня на пути Великой Матери, осознанно не продолжаешь путь одна?

Опустить глаза… хотела, но взгляд Марона прожигал насквозь, просто не отпускал.

— Я не брошу тебя здесь одного, — выдавила с трудом. Перед глазами все еще стояла сцена с возмущенным бравином, которому не позволили больше измываться над бедным девушками. Марон не позволил. Нет, одного я его не брошу, не подорву авторитет, не позволю кому бы то ни было думать, что только его одного местная Богиня не пускает к алтарю! — Останусь рядом! — уточнила на всякий случай, чувствуя, как мужчина крепко сжимает мою ладонь.

В храме мы были одни. Не дошли даже до середины, а между тем, впереди отчетливо угадывались очертания чего-то крупного, выполненного в темных цветах. Мне было жутко интересно, что же там такое, но я все равно осталась рядом с Мароном. Спустя несколько минут в храм вошла еще одна пара — взрослые бравины. Женщина с такой же накидкой, как и на мне и мужчина лет шестидесяти, ведущий ее под руку. Думаю, в храм ведет не один вход, и они воспользовались не тем, через который вошли мы. Поравнявшись с нами, пара низко поклонилась Марону. Женщина дернулась было вперед, но мужчина ее придержал, намереваясь занять место рядом с нами.

Марон сделал жест свободной рукой, предлагающий им проследовать дальше. Бравин помялся немного, но все же повел свою спутницу вглубь храма. Не успела я проводить их глазами, как к алтарю с разных концов стали приближаться двое. Молодой мужчина и юная девушка. Оба практически обнажены. На девушке узкая набедренная повязка и полоса на груди. Волосы убраны в жгуты и свисают на спину. Мужчина в подобной же набедренной повязке. На груди такая же полоса. Цвета темные. Тем явственнее я видела загорающиеся линии циниш на обнаженной коже обоих.

Оба, по мере приближения к алтарю и друг к другу, буквально с каждым новым шагом стали светиться все ярче. Словно завороженная, я следила за парой и не могла оторвать от них взгляда. Девушка замерла, ступив на темную плиту, мужчина прошел чуть дальше и тоже замер. Оба стояли боком. Место у нас с Мароном явно не в партере, видно с разделяющего расстояния только фигуры брачующихся. У меня аж стало зудеть между лопатками от желания шагнуть ближе и рассмотреть все подробнее.

Вокруг пары вдруг засиял теплый голубоватый свет, окружая пару, обволакивая, заключая в кокон.

Не знаю, сами они шагнули навстречу друг другу или их притянуло, но двое оказались плотно прижаты телами. Голубое свечение стало шириться, затапливая весь храм. Когда коснулось нас с Мароном, почувствовала уютное тепло, успокоение души, я словно… оказалась дома. Марон крепче сжал мою ладонь, заставляя вынырнуть из мечтаний.

Пару у алтаря видно не было. Свет вокруг них стал слишком ярким, нестерпимо. Оглянулась. Голубоватое свечение вылилось за пределы храма. Снова взгляд на пару — а вот вокруг них уже просто один сплошной свет, стремительно становящийся золотым. Вдруг полыхнуло так, что думала ослепну. Когда проморгалась, поняла, что вся свечусь ничуть не меньше парочки у алтаря. Марон, кстати, тоже светился. Даже сквозь глухую черную одежду просвечивали золотые нити.

Наши взгляды встретились. Показалось вдруг, что Марон вообще на пару не смотрел, не сводя вместо того взгляда с меня. Мотнула головой, стряхивая наваждение. Моргнула раз, другой, а когда снова открыла глаза, лицо альшара было напротив моего, а его губы так близко, что я чувствовала теплое дыхание.

В горле пересохло. Оторваться от его губ, перевести взгляд выше, отступить, потребовать, чтобы отступил он… я ничего не могла. Вместо этого, как в замедленном кино, смотрела как Марон медленно закрывает глаза, тягуче медленно сокращает те сантиметры, что нас еще разделяли, а в следующую секунду я уже чувствовала жар его губ на своих собственных.

Глава 38

После посещения храма что-то неуловимо изменилось. Я все еще продолжала выходить в сад каждый день, но теперь это занятие не приносило мне ни удовольствия, ни радости. Девушки при виде меня замыкались все больше, голоса становились тише, смех смолкал. На прямой вопрос, что происходит, внятного ответа мне не дали ни разу.

Дни шли за днями, от ощущения бренности своего существования я становилась все раздражённее. Марон приходил. Практически каждый день и почти каждую ночь, фактически он был единственным, с кем я могла поговорить. Ночные визиты альшара постепенно перестали меня тревожить. Обычно он занимал место в любимом кресле и вскоре засыпал. Утром же, когда просыпалась, правитель бравинов чаще всего уже уходил.

Не встречая сопротивления, я сумела исследовать большую часть дворца. Снаружи здание выглядело неказисто, как, собственно, и внутри. Много камня и глины. Хозяйственные помещения маленькие, запущенные. Очень много одаренных альшаров. Стражи, видимо. Про присутствие огромного количества стражей в резиденции правителя я Марона не спрашивала, побоялась, что мой интерес может быть воспринят неправильно.

Нашла комнатки своих подопечных. Девушки выглядели счастливыми и довольными жизнью. Их кормили, у них было занятие, они зарабатывали красчи. Пусть речь идет о совсем скромных суммах, однако бравинки точно были довольны.

Огромная часть замка пустовала. Не просто пустовала, а была заброшена и, по всей видимости, уже давно. На части территорий требовался ремонт. Марону явно не до своего дома, он занят другими делами.

Бродя по длинным каменным коридорам, я прислушивалась к разговорам слуг, стражей, работников. Завидя меня, все обычно замолкали, но обрывки я все же улавливала. Альшары часто выражали неудовольствие, что им теперь нужно вести одаренных бравинок в храм и просить благословения Великой Матери, а после еще и содержать выбранную девушку и всех детей, которые появятся в таком союзе. Причем, насколько я поняла, Марон не ограничил количество спутниц для одного альшара, при условии, что тот сумеет всех их содержать на должном уровне и не станет делать между ними различий. Ну и, конечно, если Великая Мать такой союз одобрит.

Симпатии между мужчиной и женщиной возникают в любом обществе, этого не избежать. Только вот если мужчине разрешено относиться к женщине как к вещи, как к бесправной рабыне, от любой симпатии вскоре не останется и следа. Фактически, Марон узаконил многоженство, но даже такой вид