но все же именно мне нужно было поднести ее чуть ближе. Марон пил из моих рук, пристально, не мигая, глядя мне в глаза. Выпил все до последней капли.

— Айш ла фа ридал, — ответил, прикладывая пальцы жменей сначала к губам, потом ко лбу, а после к груди.

— Что ты сказал? — испугалась. Даже голос сел. — Что это значит?

Я занервничала. Происходило что-то, смысла чего я не понимала и от того беспокоилась.

— Попробуй это мясо, — вместо ответа предложил мужчина, протягивая мне кусочек. Поднес к губам и ждал, пока не возьму. Ничего не оставалось, как обхватить губами предложенное угощение.

— Вкусно, — ответила, прожевав. — Спасибо.

— Мой кров и моя пища к твоим услугам, — чуть кивнул Марон, заставляя меня нервно сглотнуть.

— Марон, зачем я тебе? Для чего я здесь?

Альшар проигнорировал мой вопрос.

Странный ужин продолжился. Марон больше не пытался кормить меня сам и не брал еду из моих рук. Но что-то все это значило, я уверена. Только вот что именно?

Больше во время еды мы практически не разговаривали. Простые фразы, односложные ответы.

— Я хочу пригласить тебя в храм, — помогая мне подняться, неожиданно произнес Марон.

— В храм? — С трудом заставила себя не дергаться. — За-зачем?

— На церемонию обретения спутника жизни. В качестве гостьи, — уточнил он насмешливо. Только теперь я немного расслабилась. — Это большая честь, Алисана. Присутствовать во время того, как пары испрашивают благословления Великой Матери могут лишь самые близкие, чаще всего пара и вовсе не приглашает никого.

— Я… спасибо. Это честь для меня, с удовольствием поприсутствую.

— С нарядом тебе помогут, — вскользь обронил альшар.

Мы вышли из странной палатки-беседки, неспешно двигаясь ко входу во дворец.

— Марон, — рискнула попросить. — Когда девушки сплетут корзины… могут они выйти на рынок и продать их?

— Если корзины выйдут достойными, они смогут продать их и внутри дворца. Уверен, на кухне им найдется применение. Для чего тебе красчи? — прищурился мужчина, снова останавливаясь.

— Не мне, — завела руки за спину, нервничая. — Эти красчи девушки разделят между собой.

— Ну, конечно! — усмехнулся Марон. — Даже не сомневался.

Глава 35

Не знаю, чего я ожидала, но Марон вел себя как обычно. Странных трапез наедине больше не было. Прогулки, разговоры — да, были, но и все.

В том участке сада, где мы с девушками обустроили импровизированную мастерскую за одну ночь возвели небольшую открытую беседку вытянутой формы. Придя на следующий день сначала распереживалась, что нас таким образом отсюда выживают, оказалось — нет. Почти сразу для девушек принесли напитки и перекус, показывая таким образом, что мы можем продолжать здесь работать.

В тот день Марон не приходил, но на следующий я все же смогла немного неловко его поблагодарить. Я чувствовала себя странно. С одной стороны, Марон держал меня в заточении, ограничивал мою свободу. С другой — старался разнообразить мои будни, выполнял любые просьбы, если только я не боялась их высказать.

Еще спустя несколько дней около беседки появился крытый каменный очаг и большая бочка с водой. Работа пошла веселее.

Девушки все чаще смеялись, больше разговаривали между собой, но вот со мной… со мной стали вести себя скованнее. Опускали глаза, блеяли, называли «иттани», хотя я сотню раз просила обращаться по имени.

Мои покои стали потихоньку пустеть. Девушек одну за другой переселяли в крохотные свободные комнаты на первом этаже. Размещали по несколько в одной. Без объяснения причин. Самый полный ответ, что я сумела получить: — «Приказ халишера Вайрантира.» Приказ Марона.

Поначалу я плела корзины вместе с девушками, но как-то так вышло, что совсем скоро меня перестали подпускать к любой работе, мягко отстраняя. И сколько бы я ни пыталась влиться в их коллектив, меня не принимали. Самое большее, на что могла рассчитывать — просто быть рядом, прислушиваться к их разговорам, а еще обучать желающих грамоте и управлению шакти.

Девушки наплели уже множество разных корзин. И больших, и маленьких. И для тяжелых грузов, и для легких. Корзины для кувшинов, накидки на стол, корзины для фруктов, корзины для лепешек…

Все забирал взрослый бравин. Не альшар. Не слуга и не стражник, но я то и дело видела его поблизости. Забирал, а спустя несколько дней приносил позвякивающий мешочек. Девушек все устраивало!

И меня… наверное.

И вот наступил момент, когда я снова осталась в покоях совершенно одна. Для занятий девушки приходили утром и вечером. Они по-прежнему считали себя моей собственностью, выполняли все пожелания, считая их приказами. Каждая старалась угодить. Та странная служанка давно уже не показывалась, она оказалась больше не нужна. Ольбрис, одна из моих подопечных, взяла на себя походы на кухню за едой сначала для всех, а после только для меня, когда, спустя короткое время, девушкам предложили принимать пищу в общем зале внизу.

Несомненно, я чувствовала, что ко мне относятся не так, как к остальным бравинкам и уж точно не как к пленнице. Особое отношение проявлялось и в обращении стражей, и в уважительном, почти подобострастном отношении всех служащих дворца, с кем доводилось общаться.

Подошла к окну, чувствуя свежий ветерок на коже. Сегодня был дождь, настоящий тропический ливень. Мы успели укрыться в беседке, но все равно промокли насквозь. Косой дождь хлестал, казалось, со всех сторон. Девушки прижались друг к дружке, пережидая бурю. Меня втянули в центр, закрывая и от дождя, и от порывов ветра. Все, что смогла — настоять, чтобы беременные тоже оказались рядом со мной, лучше прочих укрытые от непогоды.

Давно стемнело, но я отчего-то не торопилась ложиться спать. Словно ждала чего-то. Кого-то…

Он пришел. По моим прикидкам было уже далеко за полночь, я все же забралась в кровать, набрасывая легкую ткань в качестве защиты от небольшого ветра и насекомых.

Марон неслышно ступил вглубь комнаты, опускаясь в широкое кресло, стоящее чуть поодаль от кровати. Видеть его взгляд я не могла, зато чувствовала. Не знаю, видел ли он, что я не сплю, мог ли в темноте заметить выражение моего лица. Мне отчего-то стало жалко этого мужчину. Сильного, возможно, сильнейшего альшара, повелителя огромных территорий, уверенного в себе и своих силах, но тем не менее несчастного.

Почему я так решила? Просто знала.

Марон смотрел на меня, а я на него. В темноте могла видеть лишь очертания его силуэта, сколько бы ни напрягала зрение, не сумела рассмотреть даже поворота головы. Вскоре услышала, что его дыхание изменилось, Марон уснул прямо в том кресле.

Тихонько, стараясь не шуметь, сползла с кровати и подошла ближе,