Нейфаха поставили перед фактом, и ему с крайним раздражением пришлось отказаться от личного участия в экспедиции. Поскольку оставлять единственный научно-исследовательский центр человечества по пришельцам без руководства и без обоих ведущих специалистов в условиях вероятной войны с пришельцами было бы крайне безответственно.

Вся гигантская машина Космофлота лихорадочно готовила экспедицию к TrEs-2b для моего спасения, и, разумеется, никому не могло прийти в голову, что в то самое время я был на прародине человечества.

Земля

Никогда не думал, что могу оказаться здесь! Это все равно что в сказку попасть. В злую сказку, если учесть все, что нам рассказывали о землянах со школьной скамьи. И уж точно я не мог вообразить, что окажусь здесь в компании одного из самых опасных существ во Вселенной, который при этом будет выдавать себя за моего умершего отца!

Несмотря на дурное предчувствие, во мне проснулся исследовательский интерес.

Какая она на самом деле, Земля?

И каковы ее жители?

В памяти всплыла известная еще со школьной скамьи песня, ставшая неофициальным гимном первых колонистов. «Эй, планета Земля, посмотри на меня…» И меня охватило волнение от мысли, что не только я вижу прародину человечества, но в каком-то смысле и она сейчас видит меня!

Впрочем, смотреть здесь пока было некому.

Место, где мы вышли, выглядело давно заброшенной промзоной. Элпидофторос уверенно зашагал по дороге, и мне пришлось следовать за ним.

Мы долго брели мимо облезлых бетонных громад. Ржавые трубы, словно застывшие пальцы мертвеца, тянулись к бледному утреннему небу. Цеха смотрели на нас пустыми глазницами выбитых окон. В густом холодном воздухе пахло чем-то кислым, будто здесь, в тенях заброшенного завода, гнили не только органические материалы, но и сама реальность. На неровном, потрескавшемся асфальте тут и там виднелись лужи с радужной пленкой. Стены были испещрены граффити – примитивные фаллические символы, искаженные рожи, кривые надписи на латинице. Я не знал языка. В одном месте кириллицей было выведено: «Смерть придет за всеми» и еще какие-то имена. Подростковый выпендреж. Я видел такое в старых фильмах. Ни в одной из колоний Федерации граффити бы не потерпели.

Мусор валялся повсюду, причем большая часть уже очень давно. Пластиковые пробки, пакеты, пустые консервные банки, бутылки, окурки, какие-то обрывки бумаги или упаковок. Почему-то часто попадались использованные шприцы. Может, их здесь когда-то производили?

Вдалеке виднелись высотные дома, так что промзона явно находилась в городе. Однако небоскребы также зияли черными проемами, и я задумался о том, не был ли мертвым весь этот город. И если да, то почему? Война? Природный катаклизм? Что вообще случилось с этой частью человечества? Вспомнились неккарские дома с пустыми окнами-глазницами в Синем. Что, если земляне давно вымерли из-за какой-нибудь эпидемии, а власти просто не сочли нужным нам об этом сообщить?

Неожиданно из бетонной громады впереди вышла тощая рыжая собака. Она молча провожала нас взглядом, пока мы проходили мимо, а затем пару раз тявкнула нам в спину и затрусила прочь.

По мере нашего продвижения стал различим смутный гул жизни – далекие автомобильные гудки, взвизги мотоциклетных моторов. Город все-таки жив. Что здесь могло понадобиться Элпидофторосу? Установленная телепортационная камера Хозяев указывала на то, что монстр тут не в первый раз.

Завернув за угол, я увидел первых землян! И именно тех, кого мне меньше всего хотелось видеть. Солдаты. Трое. В хаки, с автоматами. Двое в касках, один – в черном берете. Они развернулись и быстрым, четким шагом направились к нам. Элпидофторос в образе моего отца невозмутимо шел им навстречу. Я плелся следом.

Подойдя, солдаты замерли, вытянулись в струнку и отдали честь.

– Здравжел, кэп! – рявкнул тот, что был в черном берете. – Рды в’деть! Губер ждет. Все готв.

– Прекрасно, – голос Элпидофтороса звучал спокойно и властно. Он отдал честь. – Это мой сын, лейтенант Сергей Светлов.

Солдаты, развернувшись, синхронно отдали честь мне, прокричав что-то неразборчивое. Я автоматически, просто на уровне рефлекса, отдал честь им. Не знаю, каких отличий я ожидал, но меня удивило то, что, если не говорить про форму, они совершенно ничем не отличались от солдат Федерации. Ничего деградантского в них не было видно. Я чувствовал на себе их цепкие, оценивающие взгляды – возможно, они выискивали что-то деградантское во мне.

Элпидофторос сунул руку в карман кителя и посмотрел на меня.

– Погуляй пока здесь. Купи себе еды. – Он сунул мне в руку пластиковую карту. – Воспользуйся для платежа. Здесь только так. Бумажных денег нет. У меня дела.

И он в сопровождении солдат уверенно зашагал к ближайшему зданию, которое они, судя по всему, охраняли. Размышляя о том, где здесь можно что-либо купить, я увидел чуть поодаль шлагбаум, за которым располагалась обычная городская улица.

Ноги сами понесли меня туда. Да, угроза человечеству и целой галактике, да, я в плену, но на время все отошло на второй план перед этой невероятной реальностью: я на Земле!

Мне всегда было интересно узнать, как здесь на самом деле живут. Я не сомневался в том, что нам рассказывали в школе, – что разные деструктивные идеи породили очень странных, неприятных и опасных людей. Но ведь это было во время войны, сто лет назад! За такой срок многое могло измениться. Несколько поколений землян выросли с осознанием поражения и в условиях орбитального карантина. Это не могло не отлить их души в новую форму.

Или могло?

Но даже если они не изменились, все равно хотелось посмотреть. Каковы эти деграданты? Что-то тянуло меня заглянуть в это черное зеркало человечества.

Идя к шлагбауму, я задавался вопросом, почему Элпидофторос не сказал мне чего-то вроде: «Сбежать не пытайся»? Не приставил ко мне одного из тех солдат?

Он настолько уверен, что я уже сломлен и побоюсь что-то предпринять?

Или настолько контролирует ситуацию, что я все равно буду найден и схвачен, куда бы ни пошел?

Или здесь физически некуда бежать? Что вообще тут происходит? Хозяин явно сотрудничает с земными военными, и это не может означать ничего хорошего.

Я миновал шлагбаум. В будке сидел солдат с автоматом. Он проводил меня тяжелым, как свинец, взглядом, но не шелохнулся.

И вот я снаружи! Это была самая странная улица из всех, что я видел. Не берусь говорить про весь город, может в нем есть множество прекрасных мест, но эта улица… Кажется, изначально ее пытались сделать прямой, а потом махнули рукой и скривили. С одной стороны тянулся забор промзоны, с другой высились дома. Они выглядели живыми внизу и мертвыми вверху. Присмотревшись,