лжешь, а всегда говоришь правду, то через это тоже становишься истинным. И немножко оказываешься похожим на Бога. Заповедь „не лги“ – это не просто запрет, это путь к тому, чтобы стать таким, каким тебя хочет видеть Создатель. Каким является Он Сам. И чем больше заповедей ты соблюдаешь, тем больше становишься похожим на Него. А когда ты лжешь, то становишься похожим на дьявола. Ведь именно он назван „отцом лжи“. А становясь похожим на дьявола, разделяешь ту же участь с ним».

– А как же ложь во спасение? – не выдержал я и произнес вслух.

«Так, по-твоему, это ты спасаешь жену? Своей ложью? Тогда зачем в молитвах просишь Бога спасти ее, если сам являешься ее спасителем? Все манипуляции с бейджем – не более чем глупость, выросшая из твоего маловерия. Ты не знаешь, спасло ли это ее или нет. Поэтому продолжаешь молиться Богу о ней. Но, сознательно нарушая Его волю, выраженную в заповедях, как ты можешь рассчитывать, что Он выполнит твою волю, выраженную в молитве? Как ты не понимаешь, что твой грех лжи лишает силы твои же просьбы?

Стал бы ты сам выполнять запросы того, кто систематически и цинично нарушает твои просьбы? Совершая грех, ты лишаешься поддержки Единственного, кто действительно может ее спасти. И ради чего? Ради вздорных идей, которые вбил себе в голову! Если бы ты оставил бейдж в урне, то защитил бы ее ничуть не меньше, и при этом врать бы не пришлось».

Его слова задели меня. Действительно ли я не мог решить эту задачу без лжи? Если поразмыслить, то мог. Это было бы сложнее и дольше, но возможно…

«Ладно, – ответил я. – Пойду к отцу Варуху на исповедь. Покаюсь в этом грехе».

И действительно сходил, словно в аптеку за лекарством от головной боли. Принял «пилюлю», боль утихла, и я забыл о болезни. Но, оказавшись в плену, в мрачной утробе звездолета Хозяев, я вспомнил о словах Гемелла и призадумался.

Не является ли произошедшее со мной закономерным следствием моих грехов? И не только лжи, но и воровства. Я ведь и впрямь присвоил себе барахло тех бандитов, хотя оно мне даже не нужно… Итак, ложь, маловерие, воровство. А вдобавок гордость, осуждение, гнев, чревоугодие… Я не стал похож на Бога, это точно. Скорее наоборот.

Поэтому я всерьез захотел исповедоваться и с радостью устремился к храму на земной улице, как заблудившийся ребенок, увидевший свет в окне родного дома. Но оказалось, что там уже очень давно некому принять исповедь, и внутри царит лишь траурная тишина, густая, как прах веков…

Келли

– Серега, это ты?

Он потолстел и отрастил длинные волосы, но это действительно был Келли! На нем красовалась кожаная куртка, под которой виднелась футболка цвета хаки. Мой бывший друг, цинично предавший нас с Лирой, подошел и хлопнул меня по плечу.

– Чувак, я так рад тебя видеть! Твой отец сказал, что ты будешь здесь. И ты реально здесь! – Он улыбнулся. – Даже не верится! Так классно, что мы на одной стороне! Я знал, что ты рано или поздно увидишь гнилую суть Федерации.

Эта его искренняя улыбка… Он вел себя так, словно ничего не было. Его предательства, боя на вилле Босса, в результате которого он потерял руку. Как оказалось, временно – сейчас она была на месте, пришитая в той самой Федерации, которую он называл гнилой.

Потребовалось все мое самообладание, чтобы ответить на его восторги кривой, вымученной улыбкой. Я чувствовал, как старый гнев шевельнулся в груди, словно змея, готовая ужалить. Но, отчаянно нуждаясь в информации, решил подыграть Келли.

– Да… Я тоже рад тебя видеть. А как ты оказался здесь?

– Твой папка помог! Он реально крут! Прикинь, я нашел родню! По отцовской линии. Здесь так классно! У меня теперь семья.

– Поздравляю…

– Спасибо! Как там, кстати, Лира? Выздоровела?

– Да.

– Круто! Надеюсь, скоро увидимся. После того как, наконец, прорвем эту проклятую блокаду, а вместе с ней отправим в прошлое и всю Федерацию! Земля на самом деле вполне нормальная.

Его речи, полные пафосных клише и революционного романтизма, казались особенно нелепыми на фоне окружающей нас мерзости запустения на святом месте. Словно почувствовав это, Келли сказал:

– Ты, кстати, не смотри на состояние этой церкви. В городе есть верующие. И действующие храмы есть. В центре стоит большой Храм Всех Религий, и любой может прийти. Мама Римская приезжала его освящать. Тут каждый может жить как хочет и верить во что хочет! Хотя их немного, но верующие есть.

– Да, я заметил, что кто-то зажигает свечи. – Я указал на огарки.

– А, это… – Он вдруг смутился. – Их я ставил. Знаешь, живя в Федерации, я был неверующим. После детдома, где нас заставляли каждое утро стоять на молитве и орали, если мы отвлекались… Но тут, когда увидел этот храм… Что-то в душе шевельнулось. – Келли обвел рукой пространство. – Представил все те поколения людей, которые веками молились в нем… Захотелось это продолжить. Наверное, во мне сильно чувство противления. В Федерации оно заставляло быть неверующим, а здесь – верующим. Хожу вот сюда, понемножку привожу храм в порядок. Молюсь, чтобы Господь помог разрушить Федерацию. Ну и о вас с Лирой. Невероятно! Ведь я… знаешь, эти свечки я ставил за тебя! И вот ты здесь! Прям мурашки по коже от этого… Словно Бог ответил на мои молитвы. У меня такое первый раз!

– Если ты здесь прибираешься, мог бы и дерьмо убрать, – заметил я, указывая на зловонные следы у стены.

– Что, опять насрали? – Он поморщился. – Вот скоты! Я убирал уже. Кто-то ходит сюда специально и срет. Ладно, потом уберу. Пойдем, отец зовет тебя.

– Да, сейчас. Еще чуть-чуть. Знаешь…

Я на секунду замер, подбирая слова. Нужно было вырвать Келли из плана Элпидофтороса. Все же мы давно друг друга знаем и через многое прошли вместе. Но что сказать? Как? Говорить, будто Хозяин проник сюда под видом моего отца и хочет отправиться в прошлое, чтобы поработить галактику? Это слишком безумно звучит. И все же что-то я сказать могу.

«Не стоит».

Я проигнорировал Прадеда и произнес:

– Келли, на самом деле все не так, как кажется. Это не мой отец, а самозванец. И он преследует свои цели, которые не принесут пользы никому из людей. Напротив, принесут беду!

Он внимательно слушал, и это приободрило меня.

«Остановись, безумный человек!»

– Все, что он делает, – обман! Ему нельзя верить! Нельзя поддерживать!

Слова давались с трудом, я