Нет, не одновременно, не подумай, что я тут совсем уже… Последовательно! Первая была потрясная, модельной внешности, ща покажу. – Остановившись и опустив сумку, он достал планшет и стал в нем копаться. – Во, зацени!

Мне и впрямь стало интересно. Девушка действительно оказалась очень красивой. На фотографиях они с Келли улыбались. Два сияющих, счастливых лица, застывших в мгновении, которое вскоре рассеется, как мираж.

– Но оказалось, она полиаморка. – Забрав планшет, Келли взвалил на плечо мою сумку и продолжил идти. – Привела какого-то хрена, с которым, оказывается, встречалась все это время, и предложила жить втроем. А я все-таки вырос в Федерации и каких бы ни был свободных взглядов, даже для меня это слишком. Но это не значит, что тут все такие! Это федеративная пропаганда про деградантов и извращенцев. Ну да, моя первая оказалась такой, но тут есть и нормальные люди! В общем, послал ее. Нашел другую. Внешность, может, поскромнее, зато верная.

Внешность ее, видимо, была сильно поскромнее, раз Келли не стал показывать фотографию своей второй жены.

– И я уже в брачном контракте заранее прописал, что брак консервативный. Прикинь, я никогда не считал себя консервативным, пока жил в Федерации, но тут, на Земле, считаюсь очень консервативным. Я не изменился, а контекст – да. Но это не значит, что пропаганда федератов верна, тут, повторюсь, полно нормальных людей! А ненормальные и в Федерации есть. Просто на Земле живет в тысячи раз больше народу, поэтому и ненормальных больше.

В голосе Келли слышалась спокойная уверенность человека, нашедшего свое место в мире. Я слушал его вполуха, больше прислушиваясь к тихой музыке, звучавшей в моей душе. Удивительно. Мне казалось, я никогда не смогу простить Келли. То есть, конечно, я его простил. Гемелл доходчиво объяснил, что надо прощать. Каждое Прощеное воскресенье напоминал. Но я простил в том смысле, что не желал ему зла, не хотел отомстить и так далее. Однако в душе все равно оставалось неприязненное чувство, поднимающееся с глубин всякий раз, когда я вспоминал своего бывшего друга. Как дурное послевкусие.

Я считал это неизбежным последствием его предательства, моей собственной вины и той пропасти, что легла между нами. Поэтому старался пореже его вспоминать. Желал ему всего хорошего. Но это не помогало. Я был уверен, что никогда его до конца не прощу. В том смысле, что не смогу относиться к нему как раньше, до предательства. Странно: я так жаждал быть прощенным со стороны Иши и одновременно с этим противился идее самому простить Келли!

Но сейчас, после нашего объятия в храме – нет, после его покаянной речи, – глядя на Келли, я чувствовал, что во мне больше нет этого послевкусия, нет неприязни. Я стал свободен, когда на самом деле простил. И, простив, я вновь обрел его, увидел того человека, которым стал мой бывший друг. Увидел, как много он осознал и как изменился. Старается измениться.

Но именно эта радость делала еще более невыносимым осознание чудовищного обмана, жертвой которого стал Келли. Горько было видеть, как Элпидофторос использует его доброе движение сердца для давления на меня. Как он извратил этот покаянный порыв, направив на служение злу. И в этом чувствовалась очередная издевка надо мной. Посмотри, мол, кто стал частью моего плана против твоей Федерации. Кого будешь защищать? На чью сторону встанешь?

Как бы то ни было, нельзя говорить Келли о происходящем. Не надо вовлекать его в мою борьбу с Хозяином, перекладывать на него мою ответственность… Эту борьбу я должен выиграть сам. И если смогу победить, то защищу в том числе и бывшего друга. Если я сорву план Элпидофтороса, то и пресловутая революция захлебнется. Что бы они там ни готовили, Космофлот не позволит этому случиться.

Келли тем временем увлеченно говорил:

– Твой отец рассказал, как ловко ты стравил Космофлот и Спецконтроль, в результате чего последний оказался разгромлен, почти упразднен. Круто! Теперь на пути нашего восстания только Космофлот. И ты уже внедрился туда. Даже дослужился до лейтенанта! Люди здесь долго ждали этого момента.

Келли сделал паузу, чтобы посмотреть на проезжающий мимо грузовик с ржавыми боками. Он жутко громыхал и дымил выхлопной трубой.

– Они тоже хотят доступа к звездам, – продолжил он. – К ресурсам других планет. Земля истощена. Почему горстка свихнувшихся фанатиков должна решать, кому можно летать в космос, а кому нет? И из-за чего? Из-за грехов столетней давности, совершенных теми, кто давно уже мертв? Я всегда чувствовал, что это несправедливо, и особенно почувствовал, когда оказался здесь.

С удивлением я понял, что в его речи есть определенная правда. Пожалуй, если я смогу победить Элпидофтороса и вернуться в Федерацию, об этом стоит поговорить с контр-адмиралом. Действительно ли эта блокада Земли должна сохраняться вечно? Правильно ли наказывать потомков за грехи предков?

Впрочем, дело не только в предках. Как бы мало я здесь ни был, я заметил, что то зло, от которого наши предки бежали, а потом защищались, никуда не делось. Оно все еще здесь. А значит, его все еще надо сдерживать. И все же… неужели нет другого способа? Да, надо будет обсудить Карантин, если угроза, которая стоит перед человечеством сейчас, окажется рассеяна.

Если.

Скорее всего, у меня ничего не получится, и Хозяин просто перепишет историю. Так, что не возникнет никакой Федерации, а потому не будет и Карантина. Свободной Земли тоже не будет. Подумалось, что конкретно эта улица под игом Хозяев не станет хуже. Скорее всего, она будет выглядеть точно так же.

Я задумался над странными превратностями судьбы Келли. Он переживал из-за того, что предал нас с Лирой. Решил измениться, стать лучше, но именно пытаясь исправиться, в итоге стал еще большим предателем, предав уже всю Федерацию. От этой революции могут погибнуть тысячи, а пострадать – сотни тысяч.

Почему так? Это тоже судьба? Ему на роду написано быть предателем, как бы он ни старался? Интересно, что сказал бы об этом Гемелл? Келли тоже мчится к пропасти, подталкиваемый последствиями совершенных ранее грехов?

Нет. Это все Элпидофторос. Его козни.

– До сих пор не верится, что мы оба на Земле. – Голос Келли звенел от радости. – После революции переезжай сюда с Лирой и дочкой. Я покажу тебе все. Тут полно древних мест. Вся история человечества. Вам обязательно надо это увидеть. Наши дети будут дружить с детства. О! Только сейчас понял! У меня ведь пацан, а у тебя – девчонка! Прикинь, если они поженятся, когда вырастут! Круто будет, правда?

– Ну да. – Я постарался перевести разговор