я понял: это не раны войны, их просто не достроили. Все до единого! Верхние этажи стояли как бетонные скелеты, а нижние выглядели завершенными и обжитыми. Как будто строители в процессе вдруг махнули рукой, сказали: «И так сойдет!» – и ушли.

Повсюду была грязь. Ветер гнал по тротуару обертки от фастфуда и сигаретные бычки. Прохожих не было, стояло раннее утро, и многие, видимо, еще спали. Пару раз мимо меня по разбитому асфальту промчались видавшие виды машины. В лужах отражались клочки неба, но даже они казались грязными. Пахло перегоревшим маслом, кислым брожением из переполненных мусорных баков и еще целым букетом запахов старости и упадка.

Первые этажи занимали магазины, но многие еще были закрыты, а может, уже закрыты – навсегда. В одной витрине стояли безликие манекены. Ветер вдруг донес запах гари. Но при всей запущенности и замусоренности эта улица потрясала своей древностью. Здесь в каждом камне было больше истории, чем в самой старой колонии Федерации.

Проходя дальше, я заметил работающий магазин. Над ним красовалась вывеска «Выбор». Я порадовался, увидев кириллицу. В отличие от Федерации, на Земле русский – отнюдь не доминирующий язык. Видимо, я оказался в том месте, где раньше была Россия. Или на территории расселения другого славянского народа, использующего кириллический алфавит. Может, сербы? Тогда это родина предков Лиры.

Я вошел, толкнув зарешеченную дверь. В ноздри ударил запах дешевого освежителя воздуха. Внутри был только один человек – девушка-продавщица. Правая сторона головы ее была выбрита, а левая покрыта копной синих волос. Ее руки, плечи и видимую часть груди покрывали татуировки, а металлические вставки в носу и губе холодно блестели в тусклом свете. В общем, выглядела она как ходячая иллюстрация к страницам наших учебников о земных деградантах, и это даже как-то немного успокоило.

Она сидела, уткнувшись в планшет, но подняла взгляд на меня, потревоженная звуком закрываемой двери. И, судя по вспорхнувшим вверх бровям и расширившимся глазам, с ее точки зрения деградантом выглядел я. Непричесанный, небритый, в помятом комбинезоне Федерации…

– Прив, чел! – брякнула она. – Крут прикид. Косплеишь федов? Ради феста?

Я ни слова не понял из ее речи. Даже не был уверен, что это на русском. Может, какой-то другой славянский язык? Или все-таки русский, но ушедший вперед, пока мы в колониях консервативно хранили архаичную версию? Я решил ответить нейтрально:

– Угу.

И сразу же устремился в лабиринт стеллажей, чтобы она не продолжила разговор. Одно слово я все же распознал. «Прикид» – это внешний вид. Кажется, на нее произвело впечатление, что я одет в комбинезон с символикой Космофлота Федерации. Тут такое может быть небезопасно.

К моему удивлению, ассортимент не сильно отличался от обычного магазина в космопорте Федерации. По крайней мере на первый, поверхностный взгляд. Большинство продуктов были теми же старыми знакомцами: чипсы, печенье в блестящих упаковках, шипучие напитки, как опьяняющие, так и нет. Разумеется, этикетки пестрели незнакомыми названиями и лицами, но суть их содержимого от этого не менялась.

Прежде всего я взял соль и сахар.

Затем мой взгляд упал на консервы, целые батареи жестяных банок с мясом. Но почти на всех них был нарисован значок жука. Я не понимал, что это означает, но насторожился. Наконец нашел банки, где был значок перечеркнутого жука. В описании указывалось, что это натуральная говядина, не подвергшаяся обработке и добавлению личинок. Она стоила значительно дороже. С благодарностью я взял штук двадцать банок такой тушенки. Затем пару упаковок сухого молока. Много пакетиков разводных супов, вермишели, каш, пюре, чая. Сушеных фруктов, орехов, несколько плиток шоколада. Не удержался от бутылки кваса. А еще йогуртов. И сушеного сыра. Ничего скоропортящегося, поскольку холодильника в месте моего заточения нет.

Двигаясь далее, я обнаружил небольшой отдел хозяйственных товаров и замер, внезапно завороженный зрелищем ряда кухонных ножей, лезвия которых холодно поблескивали под искусственным светом. Одного из них может оказаться достаточно для нейтрализации Хозяина. Что, если он стал более уязвимым в виде моего отца? Особенно здесь, на Земле, где он отрезан от защиты своего звездолета? Пистолет Чавалы остался в моей камере, но если я раздобуду нож…

«О любом клинке я возвещу Хозяину», – подал голос Прадед.

Я вздрогнул. Муаорро так долго не заговаривал со мной, что я успел о нем позабыть. А что, если купить нечто, выглядящее не как оружие, но способное им стать?

«И о сей покупке я также не премину возвестить».

Вот ведь поганец! А что, если я скажу, что это для самообороны на случай атаки кого-то из живущих со мной на палубе?

«Никто из слуг Хозяина не обнажит клыков и не поднимет на тебя руки без его воли. И разве не оставили тебе оружие, зовущееся пистолетом?»

Ладно. Звучит разумно. Я взял четыре больших пауэрбанка. Кружку, миску, ложку, вилку. Компактную газовую плитку с пьезоподжигом и десяток газовых баллонов. Зажигалку. Небольшую кастрюлю.

Признаться, я был несколько разочарован. Я надеялся, что за прошедшие сто лет земляне придумали какие-то новые гаджеты. Была здесь пара вещей, назначения которых я не понял. Может, это что-то новое. Но в остальном примерно все как у нас. Поразительный технологический стазис. Как будто они замерли в развитии… Хотя нет. Возможно, те, кто приглядывает за Карантином и, соответственно, Землей, воруют у землян наиболее толковые технологии? И так обеспечивается единообразие нашего технологического уровня?

Впрочем, есть ли оно вообще, развитие? Почти все, что я здесь видел, было изобретено столетия назад. Может быть, война между колониями и Землей вообще затормозила технический прогресс человечества? Впрочем, по ассортименту одной забегаловки вряд ли можно сделать достаточный вывод. Да и вообще, не время сейчас об этом думать. Если Элпидофторос победит – а пока что все к этому идет, – то у человечества вообще не будет никакого технологического развития.

«Войдя под сень империи Хозяев, вы обретете доступ к чудесам, о коих ныне ваше племя жалкое не может даже грезить», – заявил Прадед.

«Получать готовое – это не развитие», – возразил я, направляясь на кассу с переполненной корзиной.

Судя по вскинутым бровям, девушка-кассирша была удивлена объемом или характером моих покупок, но никак не выразила этого словесно. Только спросила:

– Сумк?

– Да, пожалуйста.

На ее униформе висел бейдж с именем Нинель. Я рассчитался картой, полученной от Элпидофтороса, и переложил все покупки в большую матерчатую сумку с логотипом «Выбор». На мгновенье мне захотелось спросить эту девушку, а как бы она поступила на моем месте? Возможно, она последний человек, с которым я могу поговорить. Но пришлось отбросить эту мысль как