так они сохраняют прохладу, которую приятно чувствовать, и мне не хочется выходить наружу – холодильные трубки в жилых ячейках не сравнятся с настоящими охлаждёнными камнями.

Пробудившееся новым днём Солнце вновь раскаляет землю, а значит, совсем скоро мой Путеводный вместе с другими преподавателями и студентами выйдут из своих одиноких и неуютных ячеек, чтобы даровать Союзу долгожданный праздник – открытие Олимпийских игр – великой и ранее неведомой Церемонией предков.

Положение о формировании союзного Института Лженауки и Искусств

Искусством мы воздвигли новый мир, но материалы для его создания нам добыла старая лженаука.

Из трудов Понкрата, философа нашей эры

Союз единогласно соглашается: на благодатных землях Синдики, в столичном полисе Горгиппия возвести многокорпусный Институт под божеским благословением; наречь Институтом Лженауки и Искусств; постановить два одноимённых факультета.

Институт обязуется принимать на обучение молодых мужчин и женщин от семнадцати оборотов солнца, обязательно подтверждая их знания и способности экзаменами и физическими вызовами.

Обучение должны контролировать величайшие мастера Союза со всех республик. На замену им – лучшие их ученики и подмастерья.

На факультете искусств предлагается изучать следующие дисциплины: рукотворные – скульптура, мозаика, музыка, танец, пошив; нерукотворные – дедаловское дело, полисостроительство; атлетические и преподавательские искусства.

Лженауки же касаются всего, что нам неизвестно доподлинно, – от истории пустошей до природы артефактов. Искусству надлежит создавать, лженаукам – объяснять…

Из прижизненного трактата Неокла, основателя полиса Горгиппия

И я прошу вас, не забудьте…

Вся цель вашего обучения, дорогие мои студенты, – это создавать труды во славу Солнца, Земли и Моря, ибо только так можно заслужить жизнь вне пустошей. Да, дети мои, именно заслужить, ведь Богам не составит труда уничтожить и остаток мира, как они убили всех наших предков великолепного развитого мира…

Из неизданных трудов Понкрата, 400 лет П. Н. Э.

ШАМСИЯ

Скульптурные залы

Я ожидаю унижений, но не таких. Нас с Ксанфой разводят по разные стороны и поддерживают дух соперничества, который обеим стал в тягость. Нам не дают говорить о том, что мы чувствовали и видели. Наши тела отдают мастерицам красоты – на переработку.

Меня даже не одели – скорее, закрепили полотно на заколки, сложили ткань, как им надо, и несколько раз повторили: «Вот тут, конечно, лучше бы оголиться, так рельефы сметут мгновенно». Эти люди – по крайней мере, они похожи на людей, хоть и ведут себя непривычно, – стараются убедить меня, что заботливы, учтивы и пришли сюда только ради моего «блеска». Блеск же мой – это мокрые камни в зарослях сухостоя, потому мастерицы вынуждены меня шлифовать. Сами эти знатоки истинного блеска одеты скромно и на лицо невзрачны – смять и забыть, а руки у них липкие, бесполые и требовательные. Бронзы на мне столько, что хватит прокормить целую связку родственных племён.

– Ты выглядишь уставшей, словно не спала, ну разве можно так? – говорит мне один из знатоков, но я в ответ только запрокидываю голову, лишь бы меня не разглядывали.

Часть моего наряда убедительно просят стянуть с плеча, обвиняя в ложной скромности и убеждая, что наготой никого не удивить, будто открытость естественнее закрытости и, дескать, богиня плодородия и материнства Земля никогда не стеснялась своей груди, на которой вскормила мир.

– Я не спала, – с трудом и с сильным акцентом отвечаю я. Россыпь блестящей пыли нетерпеливо наносят на моё лицо.

– Ох, милочка! Переживала? – я слышу участливый женский голос, и руки его обладательницы тут же приглаживают мне косы. Тяжёлые украшения, совсем не похожие на те, что давал мне Ма, тянут волосы на висках.

Около меня ставят подпорки, на которые складывают руки и ноги так, чтобы из живой женщины я превратилась в украшенную дорогими тканями и цветами композицию. Заклинают не двигаться, пока не разрешит «ответственный».

– Прелестно получилось, – сбоку всхлипывают от радости. Вырывая себя из полудрёмы усталости, я обнаруживаю уже пять знатоков вокруг себя. Один держит подол, второй вкладывает мне в ладонь ненастоящее нетяжёлое копьё. Принимая его, я всё равно вздрагиваю и шатаюсь на своём постаменте.

– Шамсия из племени Ветра, тебе необходимо не двигаться.

– Тебе удобно?

Нет, но ответить мне не дают.

– Мышцы развиты, поэтому она выдержит, – заверяют они друг друга, обращаясь уже не ко мне. Я чувствую себя шаманским алтарём – всеведущей и молчаливой.

– Может, сложим побольше ткани в области её живота? Она не похожа на плодородную.

– Нет, она атлетка и возможная избранница Богов, мы же не хотим, чтобы её воспринимали матерью… и уж тем более беременной от Солнца… хватит с нас «наследниц».

Они неприятно хихикают. Им хочется прослыть «украшавшими чемпионку», а не «наряжавшими неудачницу». Сама не знаю, почему терплю их недостойное поведение. Моя Ша уже бы точно обнажила клинок.

Чтобы воссозданная заботливыми руками хрупкая вуаль красоты не рассыпалась от тяжёлых скифских движений, меня оставляют в центре пустой аудитории – и я застываю, по их замыслу, неподвижная. Только после их ухода я осознаю: меня принесли сюда и посадили на постамент, как живую скульптуру. Но так мне не приходится скрывать от всех свою раненую ногу. Царапина, в целом, терпимая – если ходить, опираясь на пятку, а в сандалии спереди подложить сложенную втрое ткань для смягчения. Как я выдержу дистанцию – разберусь попозже, под сегодняшним солнцем я лишь красивая бронзовая фигурка, натёртая ароматными маслами, радующая жадные глаза союзных республиканцев.

В одиночестве я сижу недолго. Стоит мне снять ногу с одной части своих подпорок, в помещение врываются люди всех республик. Одно их роднит – мешки с глиной в руках.

Мою ногу бережно, но не скрывая некоторой неприязни, возвращает на место возглавляющий эту ученическую процессию учитель. Я смотрю в глаза Лазаря, сейчас уступающего мне в росте.

– Студенты сделают с тебя копии рельефов для стадионных болельщиков, – спокойным, прохладным, как камни в пещерах Колхиды, тоном он сообщает мне, что до самой церемонии (а она будет ближе к вечеру, чтобы не под палящим солнцем) я – всего лишь куколка в руках умелых мастеров.

И я не могу двигаться, пока они не закончат. Не могу хотеть – ни пить, ни есть, ни опорожняться.

– Не переживай только! – поддерживающе говорит девушка из первого ряда рабочих мест. – Мы не будем брать никаких слепков, только ориентироваться на твоё живое великолепие.

От тонкого голоса её поддержки мне становится теплее. Я приятно удивлена своими ровесницами, которые не мыслят каждый день лишь охотой и добычей, а могут уделить немного времени воплощению вымышленного в осязаемое. И зовут это