На кухне госпожа Руфина выдала Солнцевой и Котову широкобокие корзины, доверху наполненные самобранными скатертями. И отправила их в близничную[17] – смежную комнату, где стояли железные чаны с водой. Стирка Солнцевой была не в новинку. Артефакты вроде скатерти-самобранки или шапки-невидимки опасно было отчищать волшбой. С Котовым они больше не обмолвились ни словом. Солнцева, целиком отдавшись чувству вины и самобичеванию, почти перестала замечать его присутствие. Не обращала внимание ни на что вокруг. Только механически выполняла порученную работу. Она думала о доме и о том, как всех может подвести, о заячьей лапе, о том, почему вообще решила напасть на Лисова. Сейчас это казалось особенно бессмысленным.

– Это клятва. – Голос Котова вернул её в реальность. – Она стребовала с тебя клятву, да?

Солнцева только сейчас заметила, что вокруг – длинные тёмные деревянные лавки, покрытые слизью подгнившие мостки на полу и железные тазы. Они больше были не в близничной. И Солнцевой потребовалось несколько секунд, чтобы с запозданием вспомнить, как шла сюда через всю Подъёмную башню.

– Ты громко думаешь, – тем временем продолжал Котов. – Ты знаешь это? Не уметь защищать разум – это довольно опасно, не говоря о том, что стыдно.

Солнцева даже не посмотрела на него, потянувшись к стоящей на скамье дымнице. Госпожа Руфина велела им обкурить баню, прежде чем приниматься за уборку.

– Ляля ничего мне не говорила, если тебя это беспокоит, – сказал Котов. Его раздражающе-сонный голос прозвучал ближе, почти над самым её плечом. – Но… исходя из того, что я мог наблюдать всю неделю, ты дала ей клятву. Клятву жизни, раз моя судьба так тебя беспокоит.

– Какой ты умный, – пробормотала Солнцева, отшатываясь от него.

– Спасибо, я это знаю, – вежливо отозвался Котов, так, будто совершенно не услышал сарказма. – Моя матушка – из Полуниных, они ритуалисты.

Солнцева впервые за долгое время осознанно и по собственной воле посмотрела на него:

– И что?

– Полунины внесли изменения в ритуал клятвы жизни, – ответил Котов. – Что ты чувствовала, когда шла мне на помощь? Что именно заставило тебя так поступить?

– Ты издеваешься? – прошипела она.

– Нет, – просто ответил он. – Мне любопытно, как она действует. Ты слышишь какой-то внутренний голос или…

– Я тебе не подопытная шишига, Котов, – обрубила Солнцева.

Она сняла решётчатую крышку с дымницы и опустила внутрь пальцы, почти касаясь углей. Обычно накалить их не составляло труда, но Солнцева уже истратила за сегодня ощутимый запас сил.

– Шишиги не умеют разговаривать, – чуть помолчав, сообщил неофит. – Почему ты не хочешь рассказать? Это ведь занятно. Ты пришла мне на помощь, хотя в этом даже не было нужды. Знаешь, мы не потратим здесь время зря, если ты хотя бы расскажешь о своих ощущениях.

Угли под пальцами Солнцевой наконец вспыхнули оранжевым. Дыхание жара – стремительное, мощное – почти лизнуло верхние фаланги, но она успела отдёрнуть руку. Слова Котова не сразу дошли до неё.

«О своих… ощущениях?» – Она не могла поверить, что действительно слышала это.

– Зачем ты это делаешь? – Она обняла себя руками, поднимая взгляд на собеседника. – Издеваешься.

Котов отчего-то отзеркалил её позу, точно так же складывая руки на груди.

– Я не издеваюсь, – довёл он до её сведения. – Почему ты так говоришь?

Она оставила его вопрос без ответа. Молча и аккуратно высыпала в дымницу шарики можжевеловой смолы из жестянки, которую выдала госпожа Руфина. Солнцева не хотела общаться с Котовым. Она не хотела находиться с ним рядом. Он был странным, пугающим и… каким-то неправильным. Не таким.

Без разговоров в пустой бане сделалось почти мертвецки тихо. И только тихо шипела смола, плавясь на раскалённых углях.

– Я хочу знать, как работает клятва жизни Полуниных. – Меланхоличный голос Котова вновь нарушил молчание. – Я планирую поступить на ритуалистику, поэтому твои ответы могли бы мне очень пригодиться. Что бы ты хотела в обмен на них?

Солнцева отвлеклась от окуривания. Слова Котова выдавали живой интерес, но интонация – безразличие. Этот братец Ляли Котовой был каким-то пришибленным.

«Какие же вы все странные», – подумала она, скользя взглядом по белой полосе на картонном кошачьем носу.

– Так что? – не сдавался он.

– Ничего.

– О, это очень щедро с твоей стороны.

– Нет, Котов! – зарычала она. – Я не собираюсь заниматься этой ерундой, найди себе кого-нибудь другого!

– А-а, – несколько заторможенно протянул он. – И я никак не могу изменить твоё решение?

– Будет чудесно, если просто отстанешь.

– Понятно, – сказал он.

Солнцева обречённо вздохнула и вернулась к работе. Стараясь не замечать душевнобольного напарника, стараясь вообще забыть о его существовании.

– Я уверен, что ты передумаешь, – вдруг сказал Котов. – По поводу клятвы Полуниных.

Краем глаза она видела, что неофит наконец тоже принялся за окуривание. Накалил угли одним щелчком пальцев, быстро отправил в дымницу застывшие крупицы смолы – глянцевые и тёмно-бурые.

– У нас бы получился удачный союз. Я – твой самый безопасный, надёжный и быстрый источник информации. А ты – ценный и редкий представитель подвергнутых клятве.

Солнцева ничего не ответила, с пущим усердием принявшись выписывать дымницей восьмёрки в воздухе над головой.

– К тому же Лисов теперь от нас не отстанет, – невозмутимо продолжал брат лавочницы. – Будет разумно держаться вместе.

Этот его аргумент звучал уже лучше, но Солнцева всё равно делала вид, будто и забыла о чужом присутствии, и не слышит ни единого звука, вылетающего из его рта.

– А если в процессе исследований я бы смог понять, как стороннему человеку снимать клятву, – чуть помолчав, снова подал голос Котов. – То совершил бы настоящую революцию в ритуалистике, – он снова щёлкнул пальцами. – А ты бы стала свободна.

Руки Солнцевой, сжимающие пузатый сосуд, замерли в воздухе, так и не описав полную восьмёрку. Она медленно повернула к нему голову. Котов стоял шагах в трёх, их разделял ряд скамеек и два таза, перевёрнутых вверх дном. Картонная серая кошачья морда была неподвижна.

– А ты сможешь? – спросила Солнцева. Неожиданно для самой себя.

– Мы не можем этого исключать, – меланхолично ответил он. – И я приложу все усилия. Такого ещё никто не делал. Но я считаю, наш разум бесконечен. Конечно только время.

Солнцева оставила горшок и устало опустилась на скамью. Этот день совсем её вымотал. Вся Урожайная неделя вообще.

Она так хотела домой.

Глава 12

Интерлюдия

Полтора года назад

«Я спала или нет?»

Лёжа в кровати на животе, уткнувшись подбородком в сбившуюся подушку, Алёна пыталась вслепую попасть пальцем во всплывшую плашку будильника на экране. Нежная мелодия, перемешанная с птичьим галдежом, раздражала до