боролась с дрёмой из последних сил, но на верхние ресницы будто навесили гири.

Ба-аю – ба-аю, ба-аю – бай,

Глаз-ки, дет-ка, зак-ры-вай…

Голос, разливающийся в самой глубине черепной коробки, был маминым. И Алёна чувствовала, как совсем против воли уголки губ растягивает слабая улыбка.

Сво-их гость-ев при-ве-чай…

Мотив был будто бы знаком и не знаком одновременно. Мелодичный и тёплый, он окутывал как кокон из одеял. В детстве мама часто пела им с младшей сестрой. Гладила по волосам и пела, пела…

Скра-сим мы тво-ю пе-чаль…

Не эту колыбельную. А может, и эту тоже – Алёна уже не помнила. Веки наливались свинцом, а огни Москвы за окном совсем померкли.

По-ка зорь-ки нет в кра-ях,

Ля-жем спать в сы-рых по-лях.

Машина дёрнулась, и Алёна со всего маху врезалась скулой в стекло. Глаза тут же распахнулись, и она, дезориентированная, заозиралась по сторонам. В салоне было темно, если не считать полос света, падающих от лобового стекла на заднее сиденье. Они скользили по мягкой обивке, коврику на полу и коленям Алёны – длинные прямоугольники, чередующиеся с темнотой. Она прижала ладонь к ушибленной щеке, снова глядя в окно. Мимо неслись тусклые фонари и чёрные силуэты деревьев. И тёмные провалы окон домов.

– …Скрасим мы твою печаль, – снова услышала она тихий мамин голос. – Пока зорьки нет в краях…

И оцепенела. Взгляд Алёны примёрз к смазанному пейзажу за окном. Деревья, фонари, тёмные окна. Деревья, фонари, тёмные окна. Она не могла даже моргнуть.

– Ляжем спать в сырых полях.

Мамин голос мурлыкал песню прямо на ухо. И Алёну прошиб холодный пот. Нет. Это не её голос.

Водитель совсем не смотрел на дорогу – Алёна встретилась с его взглядом в зеркале заднего вида над приборной панелью. Вместо того, чтобы сверяться с навигатором, лавировать между машин, он только механически поглаживал руль. И не сводил глаз со своей пассажирки.

Краем глаза Алёна заметила, что и навигатора в держателе вовсе не было. А ведь невозможно было знать этот город наизусть.

В груди разрасталась паника.

Алёна резко опустила голову. Зашарила ладонями по сиденью в поисках телефона. Пребывая на грани истерики, едва соображала. Сколько подкастов «трукрайма»[20] она прослушала? Сколько документалок посмотрела? Водитель – возможно, просто придурок, решивший, что будет забавным её припугнуть. Возможно, просто чудик, не знающий понятия личных границ. Возможно, просто задумался и не смотрит на неё конкретно, а скорее «сквозь». А возможно…

Тканевая сумка соскользнула с коленей и со звоном приземлилась на пол. Алёна рывком подняла её, просунув внутрь руку. На самом дне, рядом с ключами, лежал телефон. Она надавила дрожащим пальцем на боковую кнопку, но телефон не включился. Алёна бросила быстрый взгляд на водительское зеркало. И снова столкнулась с тёмными глазами. Он совсем-совсем не следил за дорогой.

«Пока зорьки нет в краях…» – мурлыкал голос в голове.

– Хватит! – полузадушенный вопль вырвался у неё против воли.

Она не хотела кричать. Это вряд ли было хорошей идеей. Это вряд ли могло бы помочь. Алёна стиснула зубы, боясь поднимать глаза на водителя. И снова нажала на кнопку включения, а потом ещё раз и ещё. Ничего не происходило, потому, что… потому что… «Потому что он сел», – накатило запоздалое осознание.

Алёне показалось, что она забыла, как дышать. Она беззвучно хватала ртом воздух, но тщетно. Ничего не происходило. Алёна судорожно пыталась вспомнить, как вообще оказалась в машине. Кто вызвал такси? Она вбивала адрес в приложении Ренаты? Или Яны? Она не помнила. Перед внутренним взором мелькали пунктиром сцены – как забирала жилет у Яны, как тянула за ручку дверь рюмочной. А потом как смотрела на проносящиеся за окном машины огни старой Москвы.

Кто-то вообще вызывал такси?

– Остановите, – она хотела сказать это резким и твёрдым голосом, а получился жалкий полушёпот.

Машина, слегка покачиваясь, ехала дальше.

– Остановите! – велела Алёна, и на этот раз прозвучало лучше. Но всё ещё жалобно.

Такси не остановилось. Полосы света, падающие от лобового стекла, заскользили по Алёниным коленям только быстрее.

– Остановите! – закричала она наконец, вскидываясь на водителя. – Сейчас же, остановите! Я хочу выйти! Стоп!

Он смотрел на неё через отражение в зеркале над приборной панелью. Она не видела всего его лица – только глаза. Такие странные, полустеклянные, неживые. И кожа вокруг них… будто сползала. Стекала вниз, обнажая темноту.

– ОСТАНОВИТЕ!

Собственный вопль сорвался на хрип. И машина резко остановилась. Так резко, что Алёна влетела лбом в подголовник впереди стоящего кресла. Но совсем не почувствовала боли.

Она со всей дури рванула на себя рычаг двери. Та распахнулась, и Алёна вывалилась из машины, едва не растянулась на асфальте. Стискивая в объятиях сумку, прижимая её как щит к животу, она бросилась бежать. Вперёд, прочь, в темноту дворов. Подальше от машины, водителя и всего на свете. Не глядя и не разбирая дороги.

И не оглядываясь.

Лишь спустя несколько секунд безумного и бездумного бега, она поняла, что несётся по собственному, похожему на колодец двору. Что почти добежала до подъезда собственного дома. Алёна, не удержавшись, оглянулась назад. И не увидела ничего – только пустую арку, ведущую к проезжей части. Никакой машины, никакого света фар.

Здесь было совсем темно.

Тук-тук-тук-тук – стучало её бедное загнанное сердце. Тук-тук-тук-тук – стучали об асфальт подошвы её грубых высоких ботинок. Тук-тук-тук-тук. Прямо как колёса поезда днём. Сегодня Алёна уже видела такое сползающее лицо. Такое же, как было у водителя. Видела в вагоне метро.

«Он знает, где я живу», – пронеслось в голове. И мысль эта заставила слёзы выступить на глазах.

Вслепую набрав код от железной двери подъезда, она рванула на себя ручку. Но дверь поддавалась плохо: то ли Алёна совсем выбилась из сил, то ли снова заедали петли.

«Я, наверное, совсем чокнулась…»

Тук-тук-тук – неслось по двору эхо размеренных шагов. Чужих. Алёна смогла вычленить их поступь лишь теперь – когда остановилась сама. И от тупого ужаса у неё встали дыбом волосы на затылке.

Она почти не помнила, как добралась до квартиры. Как неслась по тёмной лестнице наверх, слыша только гулкие удары подошв о бетонные ступени. У самой двери споткнулась о собственную ногу, упала на колени, и ключи вылетели из сумки с громким лязгом. Таким оглушительным, что, казалось, должен был проснуться весь дом. Алёне бы очень хотелось, чтобы