Сложно осознавать, что тебе никто не поможет, кроме тебя самой. Как только слезы высохли на моих щеках, я попыталась привести себя в чувства и подумать, что я могу сделать в этой безвыходной ситуации.

Человек в углу сарая продолжал стонать. И я поняла, что перетащить его в другое место точно не смогу. Все, что у меня получится – это дать ему воды и, если возможно, обработать раны. Я побежала в дом. Собрала всю ветошь, что нашла.

Денис лежал на диване с закрытыми глазами. Я отыскала ржавую миску, налила туда воды, оторвала кусок ткани от старой занавески и отправилась в сарай.

Смочила край ткани и провела по губам человека. Я помнила из уроков по НВП, что при обезвоживании очень важно не спешить вливать в себя воду, потому что организм запросто может ее отвергнуть. Поэтому я смачивала тряпку, протирала губы человека и потом, капала ему прямо в рот. Было бессмысленно о чем-то спрашивать его. Потому что в глубине души я понимала – он уже не жилец.

Я протирала человека тканью и думала о том, что могу сделать. О том, что мы в лесу, никто кроме Ольги не знает. Но было очевидно, что Ольга привезла нас сюда не просто так. Да, мне до боли хотелось верить, что это какая-то ошибка, случайность. Что с Федором Смирновым что-то случилось. И он или приедет сам, или пошлет кого-нибудь за нами. Но моя вера разбивалась о реальность: я сижу рядом с полутрупом. Нас с Денисом ждет та же участь.

Эта мысль меня пугала и подтягивала за собой другие – еще более тревожные: я не была уверена, что уморить нас голодом и жаждой – конечная цель преступника. Вполне вероятно, что он здесь появится раньше и расправиться с нами в два счета. Денис сейчас больше похож на бесформенную тряпочку, человек в подсобке доживает свои последние дни или часы, а я даже если захочу – не смогу оказать достойного сопротивления.

Отсутствие еды и воды – проблема, но я постараюсь растянуть те крохи, что у нас есть. Хотя Денис уже обезвожен. Я даже не знаю, какой дряни он наелся, еще и в двойном объеме.

Эти мысли выкручивали мое нутро. Я чувствовала собственное сердцебиение и в первый раз в жизни очень хотела потерять сознание, чтобы воспользоваться передышкой для перегруженного мозга. Все, что казалось мне раньше драматичным и сложным сейчас бы вызвало умиление. Я не знала, что делать. Но понимала, что надо действовать, потому что сидеть и ждать, когда мужчины испустят последний вздох, я не хотела.

Я вышла из сарая, оставив миску с водой возле человека и укрыв его тряпками. Я оглядела пространство, а затем пошла туда, где Ольга оставляла свою машину. Я надеялась на то, что смогу увидеть следы от протекторов шин. Если, конечно, не заблужусь раньше.

Мне было страшно далеко уходить от дома на опушке. Я взяла железный прут и камень, которые помогли мне сбить петли с двери сарая. На каждом дереве, мимо которого я шла – оставляла метку с помощью кирпича. Когда я вышла на полянку, где стояла машина Ольги я разочарованно выдохнула: почва была сухой. Никаких следов. Я повертелась в разные стороны, чтобы понять, куда идти дальше. Но осознала две неприятные вещи: мы ехали на машине пару часов. Даже если бы я была гением ориентирования на местности, я бы в жизни не нашла дорогу. Вторая мысль пугала еще больше, чем первая: в этом лесу есть дикие звери. И мне очень не хотелось попадаться им на глаза.

Я достала телефон из кармана. Сеть по-прежнему отсутствовала. И вряд ли я смогу найти место, чтобы ее поймать. Хотя, я изучила деревья с мыслями о том, чтобы залезть на какое-нибудь из них и попытать счастье. Только северная растительность мало походила на южную: деревья здесь росли невысокие и тонкие. О том, чтобы забраться на ель, и речи быть не могло. Я отключила телефон, чтобы попробовать сберечь батарею, на случай если мне удастся выбраться из этой западни.

Я осмотрелась еще раз. И решила немного пройтись в ту сторону, откуда, как мне казалось, мы приехали. Шла аккуратно, разглядывая землю в поисках следов или хотя бы ягод, грибов, чтобы была хоть какая-то надежда. Но земля была пуста. Деревья только недавно покрылись листвой. А что делать с редкими грибами, которые периодически встречались на моем пути – я не знала. Отравиться мне совсем не хотелось. И для мужчин, которые дожидались меня в домике, такая еда была противопоказана.

Я отгоняла мысли о Денисе, и не спешила вернуться к нему. Знала, что это трусость, это неправильно. Но мне нужно было время, чтобы прийти в себя и придумать, что делать дальше. Если бы я была Мишей, что бы я себе посоветовала?

В голове пронеслись все наставления Добрынина: «Каждый человек отвечает только за свою жизнь. Мы не можем ни от кого ничего требовать. Никто не принадлежит нам, как и мы не принадлежим никому. Мы свободны в своем выборе и все, что с нами происходит, – не более чем ветка вероятности жизненного пути. Выбирать нужно свою дорогу».

И какой он, мой путь? Мне хотелось уйти, убежать, спрятаться. А еще лучше – оказаться у себя дома, в квартире. А не в лесу с двумя полутрупами.

Я горько вздохнула. И направилась в сторону дома.

* * *

Денис выглядел неважно, но гораздо лучше, чем тот человек в сарае, о котором я старалась не думать.

– Ты как? – спросила я. – У меня скверные новости.

Денис простонал в ответ что-то, что в переводе на русский скорее всего означало: бывало и лучше.

– Я нашла в сарае человека, – сказала я. – Он выглядит плохо и, судя по запахам, уже не один день находится здесь. Я осмотрела его: он истощен. На вид ему до семидесяти, хотя сложно судить о возрасте человека, покрытого коркой грязи и запекшейся крови. Просто волосы у него с сединой. Темные. Остальное я не смогла разобрать. Я вообще сомневаюсь, что он выживет. Хотя, конечно, точно не могу знать.

Денис издал еще какой-то звук. И я продолжила:

– Еды в доме нет. Воды осталось совсем немного. Но, если мы будем экономить, то сможем растянуть на несколько дней. Хотя я не уверена. Знаю, что можно пить мочу, но пока даже думать об этом тошно.

Денис что-то булькнул в ответ. И я снова