нее вещи и лекарства, вспомнила про блокнот Дениса со схемами для врачей, положила его тоже в сумку и вызвала такси.

В больницу к напарнику меня отказывались пускать. Я знала, что он лежит в отдельной палате. Леша устроил его со всеми удобствами. Охранник препирался со мной недолго – пятитысячная купюра быстро сняла все возражения, и меня пропустили к Денису.

Когда я тихонечко зашла к нему, он спал. Никаких подключенных аппаратов или капельниц я не обнаружила, а значит, дела были не так уж и плохи.

Палата более чем скромная: кровать, тумбочка, небольшой столик и старое кресло. Такое было у моих родителей. С деревянными подлокотниками и продавленной спинкой. Я посмотрела в окно и немного успокоилась.

Зашла медсестра и предложила мне чай. Я отказалась.

– С вашим парнем все в порядке, – сказала девчонка, которая выглядела младше меня лет на пять. – Его прокапали уже несколько раз. Теперь нужен покой.

– Вы знаете, что у него рассеянный склероз? Он на какой-то специальной программе экспериментальных препаратов. – Я полезла в сумку и достала ампулы, которые Денис колол себе в живот и вспомнила о блокноте. – Вот, возьмите.

– Не переживайте, мы в курсе, уже связались с его лечащим врачом и сделали необходимые анализы. Ваш коллега, Алексей, уже поднял всех на уши. Даже вот, отдельную палату выделили. Хотя у нас такое не принято. Но пришлось организовать. Вы зря так переживаете. Все будет хорошо.

Я кивнула, вместо того чтобы найти хоть какие-то слова. Медсестра еще немного постояла и вышла. Денис безмятежно спал. Я присела в кресло, но оно было таким старым и неудобным, что лучше бы ему – гнить на свалке. Я открыла сумку, достала пижаму. Переоделась и забралась к Денису на кровать. Места было на двоих очень мало, поэтому я теснее к нему прижалась, уткнулась носом в пространство между лопаток и заснула.

* * *

Я почувствовала его руку на своем лице. Он убирал локон. Я не спешила открывать глаза, потому что чувствовала себя ужасно неловко.

– Привет, принцесса, – сказал Денис и улыбнулся. Он притянул меня к себе и обнял. – Какие новости?

– Юля в тюрьме, а мы попутно влипли в новую историю. И это было вполне ожидаемо.

– Почему? – удивился Денис, утыкаясь в мою макушку. Он вел себя так, как будто это все в порядке вещей: я и он в обнимку. Но еще больше я удивлялась тому, что и меня все устраивало. Я не хотела вскакивать и пристраиваться на кресло, поэтому продолжала лежать и ощущать, как жар расползается по моему телу. Это смущало и завораживало одновременно.

– Потому что я невезучая, – ответила я.

– Слушай, ну ты уж так не обнуляй все наши результаты. Мы неплохо поработали и много чего узнали.

– Леша сказал, что тот тип, которого я изувечила, – водитель Лукашина.

– Даже так? Видишь, все не случайно. Наша Софья Брагина была любовницей Лукашина. Вот и водитель его нарисовался на горизонте. Круг сужается, и я надеюсь, все прояснится в скором времени.

– Я тоже надеюсь. Потому что есть у меня опасение, что в этой истории крайней стану я. И тогда уже не только Юлька будет сидеть в тюрьме, но и я с ней за компанию.

Неожиданно для себя я опять зашмыгала носом. После вчерашней истерики второй заход был явно лишним, но я никак не могла себя остановить.

– Эй, ты чего, – сказал Денис, увидев мои слезы.

После его вопроса слезные шлюзы открылись, и я поддалась этому потопу. Денис гладил меня по голове и говорил какие-то успокаивающие слова, пока я от всей души рыдала и размазывала сопли по его футболке.

Леша пришел к обеду. В руках у него была сумка с вещами.

– Ну что, друзья. У меня есть для вас новости. Во-первых, врач сказал, что мы можем выметаться отсюда на все четыре стороны. Денис, ты как себя чувствуешь?

Денис полусидел на кровати и было видно, что состояние его далеко от нормы.

– Готов к труду и обороне, – улыбнулся напарник. Правда эта улыбка вышла слегка кривоватой.

– Вторая новость куда интереснее первой. Бомж, которого вы нашли в сарае – никто иной как Леонид Мельников.

– Отец Юли? – спросила я, не до конца осознавая услышанное.

– Да. Он в критическом состоянии. Врачи пока не дают прогнозов. Сильно обезвожен, на теле нет живого места. Перед тем как бросить его в сарае, его хорошо уделали. Теперь Петру Рябинину будет крайне сложно отрицать свою причастность к этому делу. У него произвели обыск и нашли вещи со следами крови Мельникова.

– Петр Рябинин – это водитель Лукашина? – спросил Денис.

– Да. К расследованию подключились всесторонне, включая федеральные службы. Все-таки Мельников – не обычный парень. Так что сейчас все завертится с утроенной силой.

– Мы думали, что он причастен к убийству Вики, – сказала я. – Я была уверена, что он и Саша Быстров – одно лицо.

– Эта версия остается на повестке дня. То, что он стал жертвой каких-то разборок, не исключает его из списка подозреваемых. Вы сейчас собирайтесь и поезжайте на квартиру. А я встречусь еще кое с кем, а потом подъеду к вам и будем решать, что делать дальше.

Глава 28

– Итак, что мы имеем, – сказал Леша, усаживаясь за кухонный стол. – Рябинин настаивает на своей версии. Он не в курсе, что за бомж поселился в сарае. К вам он приехал просто поговорить, потому что Ольга сказала, что вы разыскиваете Федора Смирнова.

– Он врет, Рябинин мне прямо угрожал, но мне почему-то никто не верит. – сказала я. – Ты сам говорил, нашли следы крови на его одежде.

– Не сомневаюсь, что совсем скоро он сдастся. Но пока отрицает свою причастность, – подтвердил Леша. – Ольга в реанимации, врачи ввели ее в искусственную кому. Мельников тоже на грани жизни и смерти. Мы можем лишь гадать на кофейной гуще, что случилось на самом деле.

– Нам надо найти Федора Смирнова. Он должен знать, что произошло.

– Уже нашли, – сказал Леша. – Старик скончался пять лет назад. Семьи у него не было. Наследство перешло к каким-то дальним родственникам. Нет никаких намеков на то, что у него был сын. Сейчас пытаемся найти друзей или хоть кого-то, кто мог быть посвящен в его тайны. Я сегодня буду вылетать обратно, а вам придется еще немного поскучать на Севере, пока не снимут ограничения на выезд.

Мы с Денисом переглянулись.

– Да, друзья, ничего не сделать. Посидите тут, погуляете. Расследование наше на этом подходит к концу. Теперь