сменили современные светильники. А деревянные стены теперь были закрыты ровными панелями из гипсокартона.

Обычно отец рисовал, сидя с мольбертом в дальнем углу. Но сегодня задвинул его подальше и сделал на стене подобие огромного холста, сложенного из больших ватманов. Рядом с ним стояли многочисленные банки с краской и малярные кисти, оставшиеся после ремонта.

Том завернул рукава байковой рубашки, протянул одну кисть Кристе и попросил: “Нарисуй солнце”.

Криста посмеялась нервным, неверящим смехом.

– Мне не десять, пап. Это уже не поможет.

– Поможет, – убеждал Том. – Всегда помогало. Помнишь?

Отец не стал ждать согласия дочери, а первым сделал аккуратный мазок в верхнем левом углу холста. Краска легла сочным, влажным пятном, призывая продолжить.

Ничуть не веря в магию простой до банальности игры, девушка повторила за Томом – робко, едва касаясь поверхности. Только вместо яркого блика получилось бледное пятно.

– Сильнее, – настаивал отец. – Солнце не может быть таким. Когда оно встает, то освещает все вокруг. Когда садится, погружает мир в темноту. Все просто.

“Совсем, как Соул”, – подумала девушка и, крепче сжав кисть, спросила:

– А как же облака и тучи?

– Это все временно. Но если подняться над ними, – Том сделал очередной штрих. – То снова увидишь чистое небо и яркие лучи.

Криста глубоко вдохнула и провела широкую, уверенную дугу. Ярко-желтая полоса расцвела на белом, и что-то внутри нее дрогнуло. Второй мазок дался легче. Потом третий, четвертый и пятый.

Вскоре девушка почти забыла о том, что произошло. С азартом творца собственного мира, она смешивала краски и придумывала очертания города, вечно залитого солнцем.

Сперва он был нереалистичным и очень далеким от Майами. Но затем постепенно и неожиданно для Кристы, стал приобретать знакомые черты. Вдруг появились высотки, стоящие у берега, извилистое шоссе Макартур и Саут-Бич, по которому прогуливались двое – она и Соул.

Через час усердной работы дверь в мастерскую скрипнула. На пороге появилась Гвен с двумя стаканами лимонада. Ее лицо по-прежнему было бледным, словно холст, который теперь приобрел совсем другой – живой и цветущий вид. Увидев дочь и мужа, забрызганных краской, ее глаза на миг смягчились, прежде чем снова наполниться привычной тревогой.

“Я не буду мешать. Охладитесь. Здесь жарко, а потом спускайтесь ужинать”, – тихо сказала она и сделала шаг назад, намереваясь уйти.

Криста обернулась. Кисть замерла в ее руке, а вина растворилась в запахе краски и голубом небе рисунка, казавшегося бесконечным.

– Останься, мам, – попросила она мягким голосом.

Гвен замерла, удивленно подняв брови, ведь никогда еще дочь не звала мать в место, где проводила столько времени из-за нее. Но сейчас все было иначе. Криста, охваченная чувством благодарности, подвела отца к Гвен и обняла обоих, нашептывая искреннее: “Спасибо, что вы есть. Я люблю вас. Очень”.

– Мы тоже, – синхронно ответили родители, вытирая слезы, а мама добавила: – Всегда и что бы ни случилось. Помни об этом.

Ужин прошел в непривычно тихой, почти мирной атмосфере. Гвен не спрашивала лишнего, лишь подкладывала Кристе кусочки запеченной курицы, а Том рассказывал забавные истории из своей студенческой практики. Лимонад, принесенный с чердака, напоминал о том хрупком мостике, что был восстановлен недавно. Криста отвечала односложно, улыбалась в нужных местах, но ее мысли снова были далеко.

Поблагодарив Гвен за чудесный ужин, девушка поднялась к себе и приготовилась ко сну, терзаясь прежними вопросами, что не могли смыть ни душ, ни примирение с родителями. Обняв ту самую белоснежную футболку Соула, которую мать постирала с остальными вещами Кристы, девушка прильнула к подушке и отправила подруге сообщение в мессенджер.

[23:37]: Привет, как ты? Еще на работе?

[23:40] Сара: Как в могиле. Но в целом – хорошо. Зачем приезжала полиция?

[23:41]: Из-за Соула. Они брали показания о вчерашнем.

[23:43] Сара: Черт! Им что-то известно?

[23:44]: Только то, что подозреваемых ДВОЕ, значит, есть шанс, что это сделал не Соул.

[23:45]: Кто еще?

[23:46]: На знаю. Не спрашивала. Поговорим завтра, ладно? Сегодня я очень устала отбиваться от родителей. И чувствую себя паршиво.

[23:48]: Хорошо, до завтра.

[23:50]: Пока. Держись.

[23:51]: Постараюсь.

Разговор с подругой произвел успокаивающее впечатление. У них обеих все было относительно в порядке, и с этой мыслью Криста попыталась заснуть. Но стук по стеклу окна ее спальни заставил девушку вздрогнуть.

Медленно, схватив прикроватную лампу, она приблизилась к окну и выглянула за штору. А затем едва сделала вдох от удивления.

По ту сторону, в обрамлении струящихся потоков мелкого дождя, темнел до боли знакомый силуэт Соула. Он сидел на крыше, обернутый в черную толстовку и в тех же оранжевых шортах, что были на нем во время первой встречи на Саут-Бич.

Прижав ладонь к мокрому стеклу, юноша внимательно вглядывался в полумрак комнаты и осторожно улыбнулся, заметив смущенную Кристу в футболке, что вчера отдал ей.

– Что ты здесь делаешь? – прочел он по губам, прежде чем девушка приоткрыла окно.

– Я пришел поговорить.

– Минуту, – медленно произнесла Криста, склонившись к стеклу, а Соул пошутил, изобразив, что прекрасно проводит время под дождем. – Неправда. Слезай. Я сейчас спущусь.

Соул покачал головой и призвал ее к себе.

– На крышу? Ни за что?

Юноша сделал скорбный вид.

– Не спорь. Не хватало еще, чтобы ты грохнулся и разбудил родителей.

Глава 28

г. Майами, Бриквелл-авеню, офис студии Form & Flow.

Пронзительная тишина, охватившая студию ближе к полуночи, впитывала каждый звук: скрип кожи кресла, вой сирены за двойными стеклами и мощное сердцебиение в груди Праймера.