Я ещё цепляюсь иногда за коляску, ну, в смысле, за лодочку, но Саша сказал, что это плохо, поэтому иногда приходится себя заставлять ходить, хоть и не хочется просто до слёз, как сейчас. Нам на бал пора собираться, уже и карета ждёт, а я сижу в своем платье и понимаю — не могу. Просто нет никаких сил подняться, и это немного пугает, но не сильно, потому что пугаться тоже сил нет.

— Что случилось, милая? — присаживается рядом Сашка. Он сразу чувствует, что со мной что-то не в порядке.

— Сил нет, — говорю я ему, понимая, что даже руки поднять не могу.

— Тёть Варя! — зовёт мой царевич доктора. — Можно вас?

— Что случилось, юный царевич? — интересуется доктор Серёжа, выходя откуда-то сбоку.

— У моего Котёнка сил нет, дядь Серёжа, — сообщает ему Сашка. — Что с ней?

Он сильно встревожен, мой царевич, я хочу его успокоить, сказать, что всё в порядке, но вдруг выключается свет. Мне кажется, я просто мигнула, но обнаруживаю себя лежащей в кровати, без платья, а вокруг меня суетятся доктора. Чуть поодаль мама обнимает Сашку, в глазах которого паника. Опять я любимого своего пугаю…

— Глянь, — показывает что-то доктор Варя. — Видишь?

— Переволновалась, получается, — вздыхает её муж. — Ну и ноги перегружены, опять же, а сердце отчего-то выдает сюрпризики.

— Думаю, это психология полезла, — комментирует она, показывая ему на что-то другое. — Видишь? Голова-то не привыкла к тому, что она ходит, вот и выдаёт…

— Что с Котёнком? — спрашивает мамочка.

Почему-то, несмотря на то что в семье есть дети с кошачьими ушками, Котёнком все зовут именно меня. Я совсем не против, потому что ласково очень и я действительно же такая. Мама сейчас хочет услышать, почему я в обморок упала, доктор Варя это очень хорошо понимает, начав объяснять. Получается, что я просто переволновалась, отчего бывает и у здоровых людей. Поэтому мне сейчас дадут отвар, отнесут в карету, а в школе я буду немножко танцевать и больше сидеть, чтобы себе плохо не делать. Я же очень радуюсь тому, что меня вообще не уложили, потому что пропустить бал было бы очень хныкательно.

Меня берут на руки, переносят в другую комнату, чтобы снова одеть и потом уже и в карету. Сашка не отстаёт ни на шаг, а его я уж точно не стесняюсь. Напугала я своего милого и навек любимого. Доктор Серёжа рассказывает, в основном, Сашке, что пугать я его ещё буду, потому что на восстановление много времени надо. Я понимаю — мне надо бы полежать, а не на балу прыгать, но мне так хочется…

И, главное, все понимают, что мне именно хочется, но не запрещают и не отговаривают, поэтому мне очень как-то спокойно на душе. Да, танцевать я начала слишком рано, но хочется же, настоящий же бал! А ещё на нём объявят о малом обручении нас с Сашкой, поэтому очень хочется поехать.

Оказавшись в карете, я прижимаюсь к уже успокоившемуся царевичу, немного виновато на него глядя, но он совсем, кажется, не сердится. Он на меня вообще никогда не сердится, отчего иногда странно становится, но тётя Милалика объяснила мне уже, что мы друг на друга не умеем сердиться и обижаться, поэтому всё в порядке.

— Как только устаёшь, сразу говори, — деланно строго говорит мне мой милый.

— Да, Саша, — киваю я, изображая послушную девочку, отчего сидящая напротив доктор Варя хихикает.

Карета движется, мимо неё то и дело проскакивают самоходные печи, это транспортная служба Емели, она заменяет автобус и трамвай одновременно, а я смотрю в окно. Вот деревья, деревья, одинокий домик стражи — значит, мы уже на окраине города, а я даже не замечаю, когда мы успели доехать. Я смотрю в окно, но не вижу, что там происходит, потому что погружаюсь в воспоминания о том, как проезжала здесь впервые.

Машка начисто забыла о том, что с ней было, и это хорошо. Сейчас она просто очень хороший ребёнок, девочка трёх лет. Во дворце теперь аж три Машки, дядя Серёжа называет это «Троемашие», потому что, несмотря на разницу в возрасте, они шалят все вместе. Можно сказать, моя сестрёнка стала счастливой. Несмотря на то, что её кто-то когда-то придумал и воплотил в переходном мире, она теперь вполне живая и играющая. Любимая сестрёнка, да. В её жизни никогда не будет предательства, подлости и боли, потому что мы все всё-всё для этого сделаем. Я это знаю.

За размышлениями чуть не пропускаю школу — высокое и узкое какое-то здание, если смотреть на него со стороны дороги, но при этом очень длинное, если сбоку. В школе раньше жили, и окна смотрели на зелень, но царевна Милалика прекратила это, найдя каждому и каждой по семье. Нет в Тридевятом сирот, не принято это, хотя по Звёздной Дороге все сиротами и приходят. Но просто нет и всё…

— Милая, выплывай, — зовёт меня навеки мой царевич. — Пора плясать идти.

— Ой, уже? — удивляюсь я, выплывая из размышлений.

Действительно, карета стоит у самой школы, прямо напротив открытых дверей. Я вздыхаю и поднимаюсь, искренне надеясь на то, что всё пройдет хорошо. Сашка подаёт мне руку, помогая вылезти в бальном платье, и далее мы движемся с ним в сторону огромного бального зала с зеркальными стенами. Я узнаю одноклассников моего царевича, улыбаясь им, а они удивляются. Сашка изо всех сил старается не смеяться, даже улыбку сдерживает. Ну правильно же, я по его записям учусь, конечно же, я всех знаю…

— Прошу внимания, — на середину зала выходит тётя Милалика. — Прежде чем открыть наш ежегодный бал, я хочу объявить о малом обручении моего сына, царевича Александра, и боярыни Екатерины. Основание — они носители истинной любви.

— Поздравляем! — кричат школьники, и мне кажется, что они действительно за нас рады. Разве так бывает?

Но долго раздумывать оказывается некогда, потому что царица, ну, которая бабушка, почти без перехода объявляет бал открытым и звучит музыка, отчего всё для меня сливается в какой-то яркий красочный калейдоскоп, полный веселья и огромного, ни с чем не сравнимого счастья. Пожалуй, именно в этот момент я чувствую себя исцелённой. Больше нет очень больной девочки Кати, а есть только Сашкин Котёнок. Отныне и навсегда.

Глава двадцать третья

— Очень хорошо, Катерина, — кивает выслушавший мой ответ Мефодий Игоревич. — А не подскажешь ли мне…

Я экзамен сдаю, чтобы в Сашкин класс попасть. Ну, чтобы он не сильно