Сашка меня усаживает, чтобы ещё раз размассировать, и тут после допроса возвращаются старшие. Ну, взрослые, они в темницах Дубовых допрашивали, а нас с собой не взяли. Младшая Машка пытается, кстати, помочь Сашке и очень за меня переживает, когда я ною. Так вот возвращаются они, а у лекарей улыбки такие, немного ошарашенные.

— Да… — говорит папа. — Такого я ещё не видел.

— Заговоров в такой форме ещё не было, — задумчиво отвечает ему дядя Серёжа. — Надо будет выяснить, как так вышло, что девка в школе не училась. Варь, что скажешь?

— Мать её безбашенная, но что делает, понимала, — пожимает плечами тётя Варя.

Я беспомощно смотрю на Сашку, потому что суть разговора от меня ускользает. Мой царевич задумывается, продолжая меня массировать, но потом пожимает плечами.

— Взрослые, а можно так, чтобы и несчастные жертвы всё поняли? — немного ехидно комментирует он.

— Можно, — кивает дядя Серёжа, и родные нам люди подходят чуть ближе.

Сашка опускает мою ногу, усаживаясь затем рядом, чтобы выслушать подробности ночного происшествия, а Машка усаживается мне на колени с лицом пай-девочки. Царевич у меня святой просто, он совсем не рассердился за то, что я его чуть с собой не утянула. Выслушивает моё хныканье, не сердится, а подкупает. Вот как сейчас: в противоположном конце зала, где мы занимаемся, меня ждёт трубочка с кремом. Я их очень-очень люблю, поэтому она моя награда, если дойду.

— Значит, слушайте, милые дети, — хмыкает дядя Серёжа. — Девица эта не желала твоей смерти, а хотела только напугать, чтобы ты от Сашки убежала. Думала она, в меру своего скудоумия, что для тебя самым страшным кошмаром является предательство Сашкино, потому на кошмар и заворожила.

— Но у нас же истинная… — ошарашенно замечает мой царевич.

— Девица школу как-то профилонила, — отвечает папа. — Потому сама элементарных вещей не знала, а мать её кричит, что такого не бывает. Отец семейства, по-моему, вообще тупой.

— Где-то так, да, — кивает доктор Серёжа. — Интеллект на уровне табуретки.

— И что теперь будет? — тихо спрашиваю я, понимая, что чуть не погибла из-за серости какой-то девицы.

— Ну как, что… — в зал входит тётя Милалика. — Девку на перерождение, родителей её на кол. Дабы неповадно было заговоры плести. В царскую семью она войти хотела, чтобы всех убить и воцариться… Но мысли эти ей мамашка вложила, потому так и будет.

— Ну и хорошо, — говорит Сашка.

Если мой царевич так говорит, значит, так оно и есть. Он точно знает, как правильно, потому что я так решила. Меня саму сильно тревожат мои мысли про «а вдруг», поэтому я решила, что Сашка знает лучше и всё. Мысли от этого куда-то все делись и больше меня не тревожат, вот.

— Проведём мы малое обручение, — говорит дядя Серёжа. — Чтобы, во-первых, все знали, а во-вторых, не было слухов.

— А что это такое? — удивляюсь я.

Оказывается, существует малое обручение, собственно обручение и свадьба. На малом — это просто объявление об истинности любви и недоступности обоих для матримониальных планов. На балу объявят. Ой, бал же!

— А танцевать тебя Милалика учить будет, — хихикает дядя Серёжа. — Она помнит, каково это.

— Не напоминай, — просит его тётя Милалика. — Буду учить, куда денусь…

Я заинтересовываюсь, и тут оказывается, что тётю Милалику сначала нехорошо учили — наказывая, а потом она расплакалась и убежала, и её мама начала учить. Ну да, если хорошо знаешь, что такое «по попе», то, конечно же, запретишь, как только возможность появится. Теперь понятно, почему в царстве совсем-совсем нельзя лупить детей.

Дубовых на кол посадят немедленно, но мне на это смотреть не надо, а вот дочь их сначала почувствует всё то же самое, что я чувствовала, а потом уже пойдёт перерождаться, потому что в Тридевятом какой-то круговорот душ есть. Я, правда, пока не знаю, что это такое, но Сашка говорит, что ещё узнаю. А я ему верю, потому что мой царевич всегда прав. И ещё он говорит, что не надо думать о Дубовых, потому что у меня теперь на один оберег больше будет, ну и все узнают, что мы истинные, так что такого больше не повторится.

Тётя Милалика начинает нас с Сашкой дрессировать. Так она называет процесс учения танцевать. Чувствую я, что буду ныть в два раза больше. И царевич мой тоже что-то такое чувствует, потому что я буду же. Он-то танцевать умеет, потому что ему положено уметь, а я пока нет. Но Сашка, конечно, со мной, потому что он обещал же, что мы всё вместе делать будем, вот и делаем. И ходим, и танцуем, только трубочка с кремом мне положена, но я с ним всегда делюсь, потому что мы вместе.

И вот тут начинается… Ножку туда, ручку сюда… Мне ещё больно немного, и устаю я сильно, но тётя Милалика как будто не знает жалости поначалу, а потом уже начинает обнимать и утешать, когда я плачу. Очень ласково она обнимает, и мамочка ещё тоже, поэтому мне совсем не так хныкательно, как я хочу показать. Они, ну, взрослые, это, кстати, понимают, но только улыбаются.

Так проходит день за днём, и уроки ещё тоже, но они для меня, как отдых от танцев. Так вот проходит день за днём, я уже уверенней хожу, вспоминая с улыбкой, как мне поначалу было страшно. Если бы не Сашка, я бы вообще не ходила, он у меня самый-самый, даже непонятно, откуда он это знает и умеет в двенадцать лет. Но я не задумываюсь, потому что это же он.

Может быть, это и плохо, но я привыкаю к мысли, что Сашке виднее, и от этого мне даже дышится легче. Если что-то непонятно — можно милого моего спросить, а если он не знает, то взрослые же есть. У них дела, но они никогда не отказывают, когда о чём-то их спрашивают. Получается, что у родителей всегда есть на нас время. А ведь такого не было даже, когда всё хорошо было в прошлой уже жизни. А здесь вот есть.

Получается, очень сказочное у нас царство, раз родители такие.

* * *

И вот приходит этот день. Сегодня бал, большой бал, проходящий раз в год, это традиция, введенная директором очень давно, чуть ли не с основания школы. Учитывая, что директором у нас Яга… Получается, давняя традиция. Тётя Милалика очень заботливая и всегда внимательна ко мне, поэтому я уже хорошо танцую, если не слишком долго. Всё — таки мне ещё тяжеловато, но тётя Варя говорит,