меня предала мама, но этот сон показал мне, что всё было совсем не так, как виделось мне.

Передо мной папа с какой-то женщиной. Он о чём-то думает, а затем согласно кивает, и они продолжают, видимо, начатый раньше разговор. Они говорят о маме, которая очень хочет папину квартиру и за это согласна на что угодно, поэтому эта женщина объясняет папе, почему её идея, в целом, хорошая.

— Катя всё равно не твой ребёнок, ты же это выяснил? — задаёт вопрос незнакомка.

— Да, Вика, — кивает папа, здороваясь с коллегами, которых я знаю. Значит, он находится сейчас в больничном парке, поэтому я вижу деревья. — Когда причину именно такой формы синдрома искали, обнаружилось, что Катя вообще не наша дочь.

— Значит, ты вполне можешь согласиться на такой вариант, — улыбается эта женщина. — Я предлагаю твоей жене вариант, при котором она сообщает дочери, что ты умер. Но, чтобы получить квартиру, ей мешает дочь, правильно?

— То есть Катя становится её проблемой, — кивает папа. — Очень интересный вариант. Тогда при любом исходе виновата она. А как…

— У тебя бумаги на руках, — женщина терпеливо объясняет папе, что доказательства, которые у него есть, достаточные, чтобы… чтобы отказаться от Кати.

Затем картина меняется. Эта же женщина звонит бабе Зине, точно зная, что та сидит со мной, потому что она это уточнила у стоящего рядом и обнимающего её папы. Так вот она звонит и говорит, что у папы был инсульт и он скорей всего не выживет. Выслушивает ответ, кладёт трубку, широко улыбнувшись тому, кто был для меня всем. Моё сердце, кажется, падает куда-то в бездну. Я вижу, как меня предает папа, как он отказывается от Кати в какой-то службе, там кивают, что-то подписывают.

Я чувствую, что просто умру сейчас. Не смогу выдержать событий, которые разворачиваются перед моими глазами. Как мама платит деньги за то, чтобы меня уморили в хосписе, как папа что-то делает с бабой Зиной, отчего та теряет сознание. А потом он говорит такие слова, от которых у меня обрывается совсем всё внутри, и я, кажется, умираю.

— Дышим, дышим, — слышу я голос доктора Серёжи. Что-то помогает мне вдыхать. — Не умирать, я сказал!

Я хочу объяснить, показать что-то, но даже двинуться не могу, а он что-то делает, отчего у меня сильно печёт сзади. Но плачу я совсем не от этого, ведь сон полностью разрушил всё светлое, что оставалось в моей памяти. Было ли это на самом деле или это просто моё воображение?

— Такоцубо во сне, — слышу я задумчивый голос доктора Вари. — Сейчас я всё поправлю, и будет нам Котёнок рассказывать, что ей такое приснилось. Что там Сашка?

— Чуть не упорхнул вслед за ней, истинная же любовь, — вздыхает её муж. — Так, по-моему, готова уже сама дышать.

— Минутку ещё, — просит доктор Варя. — Что ей могло присниться?

И тут я понимаю, я же чуть Сашку с собой не забрала! Мы же связаны! Я плохая девочка! Меня побить надо! Плохая! Плохая!

— Успокоилась, — просит меня доктор Варя и что-то делает, отчего мне кажется, что попа огнём горит. Но желание меня побить пропадает. — Да, ректальный метод себя оправдывает.

— А ощущения-то какие… — хмыкает доктор Серёжа, а потом спрашивает меня. — Ну что, больше умирать не будешь?

Я качаю головой, потому что сказать ничего не могу — что-то не даёт мне говорить. Доктора работают, отчего боль в груди пропадает, и я уже, наверное, смогу сама дышать. Доктор Серёжа что-то делает, отчего я глубоко вздыхаю, поняв, что мешающая мне говорить штука во рту исчезла.

— Саша! — хриплю я. — Где Саша⁈

— Тут он, тут, — вздыхает доктор Варя, положив мою руку на что-то тёплое. — Спит он, чтобы за тобой не последовать.

— Я плохая… — признаюсь я.

— Тебе ещё успокоительного ректально залить? — интересуется она, на что я мотаю головой изо всех сил. Это жгучее отваром было, который мне прямо туда заливали. — Рассказывай, что приснилось такого, отчего ты чуть к предкам на встречу не отправилась.

Я вздыхаю и начинаю рассказывать. В горле першит, говорить сложно, но я рассказываю обо всём, что увидела во сне, а доктор Варя хмурится. Она очень сильно хмурится, потому что ей совсем не нравится мой рассказ. Кому он может понравиться вообще? Трое взрослых решили избавиться от ребёнка. Оказывается, я не стала сиротой, я была сиротой, подменышем, подкидышем, и от этого хочется плакать, но я держусь. Я держусь изо всех сил и стараюсь даже интонации передать.

— Для воображения многовато мелких деталей, — замечает доктор Серёжа. — Что-то мне это напоминает…

— Много чего напоминает, — вздыхает Варя. — Дальше рассказывай, — просит она меня.

Я послушно говорю о том, как бабе Зине сообщили, как она обо мне заботилась, и что теперь я понимаю, почему меня на папины похороны не пустили — не было никаких похорон. Все увиденные картины очень хорошо ложатся в то, что я пережила, и отлично всё объясняют. То есть, почему так со мной поступали, тогда понятно, почему полиция, и очень интересно — сдала ли та нянечка маму и папу или нет? Но получается, у меня родителей не было никогда, а появились только сейчас…

— Ягу надо звать, — замечает доктор Варя. — Без неё не разберёмся, потому что если сон наведённый, надо понять, как, а вот если ведовской…

Меня перекладывают к спящему Сашке, я его сразу обнимаю, а он… Он открывает глаза, слабо мне улыбнувшись. Я начинаю просить прощения за то, что такая нехорошая, и ещё что-то лепечу, а мой царевич просто прижимает мою голову к себе, успокаивая. Тут я слышу что-то о ведовском сне и переспрашиваю, ну, насколько могу, потому что я же к Сашке прижата.

Оказывается, сильная ведунья может увидеть такой сон, он отвечает на мучающие её вопросы, и тогда в нём всё правда, а вот если сон наведённый, то может и неправдой быть, но тогда всё зависит от того, кто навёл сон, потому что за такие вещи на кол сажают. Для этого и нужна Яга, она быстро сможет разобраться, какой именно это сон. Так что всё может оказаться и неправдой, а я только зря всех перебаламутила. Надо было не верить и сразу просыпаться, но я не уверена, что смогла бы…

* * *

— Так, — произносит Яга, появившаяся сразу же, как ее позвали лекари.

Она что-то делает с моей головой, явно обнаружив какую-то неправильность в едва отросших волосах. Затем она делает шаг назад, кивнув нашим родителям, и мы с Сашкой вмиг оказываемся в