– Правда? А она об этом знает? – съязвил рент Ноэль.

– Ну…

Симон вздохнул.

– Все говорит за то, что Мира сбежала сама. Ты и сам видишь… допустим, не с Юрлихом, а с кем-то другим. Он ведь мог быть просто прикрытием!

– Но оставить платья?

– А что с ними случится? Ты их Цофферу отвезешь, а он до возвращения дочери побережет.

– Так-то да…

– Документов нет, денег и ценностей тоже…

– Драгоценности ей с собой не дали.

– И остального хватит.

– Рент Ройер, – сощурился рент Ноэль, – расскажите-ка мне, какую глупость вы совершили?

Леон так и дернулся на стуле.

– Я?!

– Он?! – едва не навернулся со стула Симон.

– Не ломай табурет, новый покупать за свои будешь. Вы, рент.

Леон отвел глаза в сторону, но куда там, у рента Ноэля и не такие ломались, как сухое печенье.

– Я ничего такого…

– Изменяли, что ли?

Леон независимо пожал плечами.

– Я мужчина. Ну сходил я пару раз в бордель, так ведь я должен знать, что с женщинами делать.

– Неубедительно.

– Я что тут – на допросе?

– Что вы, рент, – медовым голосом пропел Ноэль Миттермайер. – Вы в любой момент можете за дверь выйти, я вас останавливать не стану. Так почему от вас невеста-то шарахается, как демон от жреца?

Леон попытался извернуться, как-то завуалировать правду…

Почему-почему…

Да вот потому! В бордель ходить можно, а вот заводить себе любовницу, да еще и обещать девушке, что после свадьбы все останется по-прежнему, наверное, не стоило.

Девушка сказала Алану, тот Миранде, Леон получил оплеуху и разрыв отношений… виноваты все! А Леон что?

А что? Ни у кого любовниц нет? Все такие праведные, что аж светятся вот в этом месте?

Увы… озвученная причина работала на версию рента Ноэля. Симон в глубине души признавал, что Миранда… Нет! Она – не права!

Что такого в небольшом… загуле? Даже не загуле, так, повороте налево? У мужчины всякое бывает, это надо понять, простить, принять, умная женщина даже и не заметит ничего такого! Симон был в этом свято уверен.

Рано или поздно он женится, и его жена точно будет умной.

А Миранда – дура.

Но могла она не простить Леона? И сбежать с другим? Который изменять не будет?

То есть будет, конечно, все изменяют, но просто втайне?

Увы, могла.

Все бабы – дуры.

Про свою мать, которая могла и сковородкой по ушам приласкать, Симон не вспоминал.

Это – другое! Надо понимать и различать! Вот если он пошел налево – это ситуация, а если жена – это проституция! И никак иначе![9]

Двойные стандарты?

Нет. Просто Симон по определению выше, и можно ему больше. Это надо понимать!

А Леон?

Дурак он! Признаваться не надо было, вот и все! Стоять на своем и не сознаваться ни в коем случае! Тогда бы и помолвка не расстроилась! Вот!

* * *

Элисон медленно шла по переулку.

Очень медленно, прислушиваясь к каждому шагу, каждому вздоху. И не сильно удивилась, когда…

Это в видении маленькой девочки он казался страшным и грозным, этот дядька. А так…

Лет сорок – пятьдесят, среднего роста, скорее худощавый, чем крепкий…

– Иди-ка сюда, детка! Хочешь посмотреть?

Плащ он распахивал совершено зря. И руку тянул куда не надо – тоже.

– А потрогать?

Элисон улыбнулась.

Ключика сейчас на шее не было, он лежал в кармане, а вот ее дар был при ней.

Огонек?

Вторая степень?

Огонек она и не зажжет как следует, разве что этому типу подкладку припалить. Ее опасность совершенно в другом, и не зря Элисон скрывала свой дар.

Ментальный маг…

Не со всеми она так легко справится, но вот это извращенное и несчастное существо, больное и откровенно мерзкое… Элисон могла перетряхнуть его жизнь до самого рождения.

Могла найти причины, вылечить…

Наверное – могла.

Но просто побрезговала копаться в этой душонке. Так, по верхам зацепила, чтобы знать, куда двигаться. И вместо этого улыбнулась. По-доброму, ласково так…

– Хочу. И посмотреть, и потрогать, и чтобы ты потрогал…

И несчастный извращенец вдруг увидел, КАК меняется нежное девичье лицо.

Как становятся еще больше зеленые глаза, как превращаются в вертикальные зрачки, как рот становится безгубым, зато сколько там зубов – акуле впору, и клыки, с которых зеленоватый яд капает… Как проваливается нос, а вокруг головы вместо волос начинают курчавиться живые змеи.

И такой же хвост скользит по переулку…

– Пос-с-с-с-смотри…

Куда уж тут смотреть! Про потрогать Элисон и повторить-то не успела!

Бедолага с такой скоростью улепетывал в направлении полицейского участка, что только плащ развевался.

Когда топот ног стих вдали, Элисон пожала плечами и вернула ключик на место.

Магия? Воздействие?

Да помилуйте!

Сложно ли показать человеку один из его самых страшных кошмаров? Если он так боится змей…

Все справедливо. Ты показал кому-то кошмар, теперь ты увидел его сам. Беги, и пусть тебя в полиции лечат, если что… так им и расскажи, вышел девушкам показывать все то, что тебе давно бы оторвать, а вместо этого одна из девушек как обернулась змеей…

Вряд ли в полиции позовут мага, скорее лекаря для душевнобольных, и то не раньше завтрашнего дня. А там и все следы исчезнут.

Но даже если случится чудо и рядом окажется квалифицированный менталист… Элисон в это не верила, их в столице-то наперечет, и все на службе у Короны, но – допустим. Проходил мимо.

Она не вмешивалась глубоко.

Взглянула, чтобы узнать, чего боится негодяй, и вот это ему показала. А все остальное он сам, все сам… когда она читала книги по ментальной магии, там было об этом сказано, кстати.

Люди с отклонениями обладают крайне неустойчивой психикой. Могут видеть то, чего нет, могут навоображать себе все что угодно, могут…

Ну психи же!

Больные!

Этим все и сказано, разбираться с очередным недоумком никто и не будет, скорее всего.

Элисон ехидно улыбнулась и зашагала по переулку домой. Напасть на нее?

Ну-ну… если кому себя не жалко, пусть попробуют.

И столько уверенности было в ее движениях, в посадке головы, в четких шагах по старенькой мостовой, что даже затаившийся в переулке грабитель передумал лезть на рожон – и подался обратно в тень. Ну ее, эту добычу.

Не надо связываться.

Скорее всего, она потом боком выйдет.

* * *

Когда в участок влетел полуголый мужчина в развевающемся плаще, Симон аж чай себе на колени выплюнул.

– ПОМОГИТЕ!!!

Чего?

Рент Ноэль оказался попрочнее. Он встал, прихватил «летуна» за шкирку и душевно